Кэти Ди – Вне ритма смерти (страница 4)

Отец заглянул ей прямо в глаза, и в его зрачках отразилось собственное отчаяние.

– Мы не можем жить наравне с людьми, как бы сильно ты ни наряжалась в их цвета. Для них солнце – колыбель, для нас – костёр. Пытаться стать частью их мира – значит добровольно войти в пламя. Я не для того хранил тебя все эти годы, чтобы однажды найти на этом балконе лишь горстку серой пыли и обрывки персикового шелка.

Изи закусила губу, чувствуя, как внутри закипает протест.

– Но если Изанис смог выторговать у солнца десять минут, значит, и я смогу! – она отступила на шаг, и жёлтые глаза сверкнули упрямым огнём. – Я не хочу просто выживать в подвалах, папа. Если цена за один час настоящей жизни – столетие боли, я готова её заплатить.

Голос отца дрогнул, и в этом звуке, обычно твердом, как гранит, послышался хруст старой боли. Он подошел вплотную, и она увидела, как в его глазах, повидавших века войн, отразилось пламя свечей – не хищное, а скорбное.

– Я попробую, Изи, – тихо произнес он, и его тяжелая ладонь почти невесомо коснулась её щеки. – Клянусь кровью предков, я найду этот путь, даже если мне придется перевернуть небеса. Но это будет мучительно и долго.

Он на мгновение замолчал, вглядываясь в ночную даль, где внизу, в долине, мерцали огни человеческих хижин.

– Ты видишь в них только радость, танцы и светлые наряды. Но помни: как бы мирно мы ни пытались сосуществовать с людьми, среди них всегда найдутся те, кто видит в нашей силе проклятие, а в нашем бессмертии – вызов богам. Они боятся того, чего не понимают, а страх рождает ненависть.

Отец горько усмехнулся, и эта гримаса исказила его благородное лицо.

– Я потерял твою мать, когда ты едва издала свой первый крик. В ту ночь рассвет был алым не от солнца, а от огня факелов разъяренной толпы. Я смог вырвать тебя из когтей смерти, смог укрыть за этими стенами, но её… её я не успел спасти. Слишком поздно я понял, что даже самое доброе сердце не защитит от серебряного клинка в руках того, кто верит, что творит правосудие.

Он крепко сжал мои плечи, заставляя смотреть прямо в его уставшие глаза.

– Ты – мой единственный луч света в этой бесконечной ночи, Изи. Ты носишь её жизнелюбие. Потерять тебя – значит для меня навсегда остаться во тьме, из которой нет возврата. Пойми: мой запрет – это не клетка. Это щит.

Я почувствовала, как по моей щеке скатилась холодная слеза, и на мгновение моё яркое платье показалось мне слишком тяжелым от груза этой правды.

****

Изанис зашел в библиотеку бесшумно, как ложится тень на старый пергамент, но Изи почувствовала его присутствие по едва уловимому запаху морозного кедра. Он нашел её в самом дальнем углу, заваленную пожелтевшими свитками и фолиантами, чьи названия давно стерлись от времени.

– Вот ты где, маленькая фиалка, – негромко произнес он.

Изанис опустился на край дубового стола рядом со ней. Его белые волосы, прямые и холодные, как горный лед, рассыпались по плечам, контрастируя с темным камзолом. Он бережно заправил выбившуюся угольно-черную прядь ей за ухо и мягко коснулся губами щеки.

Изи подняла голову и улыбнулась. Изанис был её идеалом. В отличие от старших братьев, в которых застыла вековая жестокость, в нем жила какая-то благородная мягкость. Его желтые глаза, такие же яркие, как и её, светились чистым янтарем. Они оба знали секрет этого цвета: отказ от человеческой крови в пользу животной сделал взор живым, лишив его красного блеска хищников. Он был высок, статен и казался высеченным из самого дорогого светлого мрамора.

– Привет, – выдохнула она, закрывая книгу, где на полях были нарисованы странные руны, похожие на лучи.

Изи не стала ждать его расспросов. Изанис всегда видел её насквозь.

– Я хочу выйти на солнце, – твердо сказала она, глядя прямо в его золотистые глаза. – По-настоящему. Не на десять минут, как ты, а так, чтобы почувствовать, как оно согревает кожу, а не превращает её в уголь. Я хочу прожить хотя бы один день так, как жила бы мама.

Изанис на мгновение замер. Его улыбка погасла, а взгляд стал серьезным и глубоким. Он долго изучал её лицо, будто искал в нем тень сомнения.

– Ты действительно в этом уверена, фиалка? – его голос стал непривычно низким. – Это не просто прогулка. Это тяжелое, изнурительное испытание, которое ломает волю. Свет будет пытаться выпить твою жизнь через каждую пору, а магия, удерживающая нас в этом мире, начнет рвать тебя изнутри.

Он накрыл её ладонь своей – холодной, но надежной.

– Ты готова пройти через эту боль ради нескольких часов в лучах, которые нас ненавидят?

– Мне это важно, понимаешь? – её голос сорвался на шепот, и она прижала ладонь к груди, прямо там, где под слоями шелка затаилось странное, непокорное сердце. – Я не знаю, как это объяснить, но здесь… здесь всё трепещет, стоит мне увидеть из окна полоску дневного света.

Изи обвела рукой пыльные стеллажи библиотеки, которые казались сейчас клеткой.

– Там, за стенами, жизнь по-настоящему живет. Люди смеются на ярмарках, актеры разыгрывают комедии на площадях, повсюду музыка и шум… А что ночью? Ночью вся жизнь замирает. Города спят, цветы закрывают бутоны. Мир погружается в тишину, похожую на саван. А я хочу жить, Изанис! Чувствовать ритм этого дня, а не просто дожидаться его заката.

Изанис смотрел на неё с такой нежностью, что ей на миг показалось – его ледяная кожа потеплела.

– Понимаю, любимая, – отозвался он, и в его словах не было ни капли осуждения. – Я всё понимаю.

Он бережно накрыл её ладонь своей.

– Я ведь и полюбил тебя именно за это. За твою непохожесть на остальных, за этот свет, который ты носишь внутри. Мы с тобой вместе уже десять лет, и за это время я научился читать твои желания раньше, чем ты их произносишь. Но пойми и мой страх.

Его желтые глаза потемнели, в них отразилась тревога веков.

– Солнце – не единственная опасность. Помимо мирных лавочников и актеров, по тем же улицам ходят охотники. Те, кто веками оттачивал мастерство убивать нас. Они не видят в тебе девушку в светлом платье, Изи. Для них ты – трофей, порождение тьмы, которое нужно искоренить. Они не смирились и никогда не смирятся.

– Но почему? – она с недоумением посмотрела на него, и в глазах отразилось искреннее непонимание. – Мы ведь подписали мирный договор столько лет назад! Мы не трогаем людей, ушли в тень, живем вдали от их поселений и не пролили ни единой капли их крови. Напротив, мы помогаем им! А наша кровь? Ты же сам знаешь, что алхимики и лекари покупают её за золото, чтобы исцелять безнадежных больных. Мы для них – спасение, а не угроза.

Изи замолчала, ожидая логичного ответа, но Изанис лишь тяжело вздохнул.

– Я не знаю, фиалка, – он нежно провел большим пальцем по её бледной щеке, и его взгляд стал бесконечно усталым. – Охотников слишком много. Старые кланы помнят уговор и чтят закон, они нас не трогают. Но новое поколение … они молоды, горячи и еще не обучены традициям. Им не нужны договоры, им нужны подвиги.

Он замолчал на мгновение, и тень старой боли промелькнула в его янтарных глазах.

– Всего двадцать лет назад они убили одного из наших. Просто так, в лесу. И только потому, что они даже не слышали о мире между нашими расами. Они увидели клыки и нанесли удар. Я не могу и не хочу тобой так рисковать, Изи. Твоя жизнь для меня дороже любого солнечного дня.

Он взял её ладони в свои и заставил посмотреть ему прямо в глаза.

– Пообещай мне одну вещь. Если ты всё-таки найдешь этот способ, если твои поиски в этих книгах увенчаются успехом … мы пойдем туда вместе. Ты не сделаешь ни шага за ворота замка без меня. Обещаешь?

– Конечно, обещаю, – прошептала она, подаваясь вперед, пока их дыхания не смешались. Её губы коснулись его – прохладных, но таких знакомых и родных. В этом поцелуе была вся благодарность за его терпение и страх потерять ту единственную искру тепла, что еще теплилась в этом замке.

– Я люблю тебя, Изи, – его голос прозвучал глухо, почти болезненно, будто это признание было его единственным якорем в бесконечном океане вечности.

Она лишь молча прижалась к его широкой груди, зажмурившись. Под тонкой тканью его камзола она чувствовала монументальное спокойствие. Изи вдыхала его любимый аромат морозного кедра – запах зимнего леса и чистого снега, который всегда успокаивал её мятежную душу.

****

Встречи с Изанисом всегда напоминали тихую гавань в океане холодного камня. Они проводили часы напролет в её спальне, где тяжелые балдахины отгораживали от остального мира. Вампиры не знают физической усталости, поэтому каждая минута, когда он был свободен от дел отца, превращалась в бесконечный танец нежности. Изанис много работал, помогая Великому Вампиру управлять их землями, и Изи ценила каждое мгновение, когда могла просто чувствовать его рядом.

Лёжа на его обнажённой груди, она лениво водила пальцем по его бледной, гладкой коже, прослеживая линии, которые знала уже наизусть. В комнате пахло морозным кедром и её засушенными цветами.

– Знаешь… Я хочу, чтобы у нас всё было, как у людей, – она резко приподнялась на локтях, заглядывая в его янтарные глаза.

– О чём это ты, маленькая мечтательница? – он переплел свои пальцы с её, заинтересованно приподняв бровь.

– Я хочу настоящую свадьбу, Изанис. Я знаю, у нашего рода есть свои обряды, но я не хочу стоять в сыром, темном подвале, окруженная запахом горьких трав и старой пыли. Я не хочу этого мрачного ритуала, где мы просто испиваем кровь друг друга из чаши под заунывные молитвы старейшин. Я хочу клятвы перед небом, обмен кольцами, торжество и музыку! Я хочу белое платье, а не черный саван.