Кэти Ди – Вне ритма смерти (страница 12)

Отстранившись, я рывком привел одежду в порядок, ни разу не взглянув в её сторону. Я просто развернулся и ушел в душ, оставив её одну в развороченном кресле – растерянную, взъерошенную, с расширенными зрачками и дрожащими губами.

В комнате повисла тяжелая тишина, которую разрезало лишь её прерывистое, надломленное дыхание.

Когда я вышел, окутанный паром и запахом мыла, она уже стояла у окна. Её силуэт четко проступал в мертвенно-бледном свете уличных фонарей; руки были плотно скрещены на груди, словно она пыталась закрыться от меня.

– Почему не ушла? – сухо бросил я.

Я подошел к столу, налил воды из графина и сделал жадный глоток, изо всех сил стараясь не смотреть в её сторону. Стекло стакана казалось неестественно холодным.

– Ты стал странным, Кэйн, – проговорила она, не оборачиваясь. Её голос звучал глухо, отражаясь от оконного стекла. – Раньше ты был другим.

Я лишь пожал плечами и поставил стакан на стол. Стук получился слишком громким, резонирующим в пустоте квартиры.

– Все мы когда-то были другими, – мой голос был ровным и безжизненным, как гранит. – Я предупреждал тебя, Стелла. Ты сама напросилась на это.

Она медленно повернулась, и в её взгляде я уловил новую эмоцию – не обиду, которую ожидал, а горькое, почти похоронное понимание.

– Значит, вот так теперь? – тихо спросила она. – Никаких объяснений? Никаких извинений?

– Извиняться не за что, – отрезал я, чувствуя, как внутри снова закипает глухое раздражение. – Ты знала, на что идешь. Ты знала, кто я.

– Почему ты так холоден? Что в тебе сломалось, Кэйн? – её голос дрогнул, но она упрямо вздернула подбородок.

Я резко развернулся к ней, сжимая кулаки до хруста в суставах. Злость поднималась из самой глубины, вытесняя остатки вины.

– Стелла, чего ты от меня ждешь? Ласки? Букетов и дешевой романтики под луной? – я коротко, зло усмехнулся. В этом звуке не было ни капли веселья, только лязг металла. – Посмотри на меня. Я грёбаный мутант. Я сотворен, чтобы выполнять одну-единственную задачу. И я её выполняю. Всё остальное – лишний шум.

Она сделала шаг навстречу, сокращая и без того опасную дистанцию, но я рефлекторно отступил, увеличивая пропасть между нами.

– Найди себе другого дурака, который будет петь тебе сопливые серенады, – бросил я, и в моем голосе был только стержень. – Я предупреждал тебя с самого начала: не жди от меня любви. Ты приняла эти условия. Так какого черта ты требуешь теперь?

– Я требую хотя бы капли тепла! – выдохнула она, и этот шепот ударил меня сильнее любого кулака. – Хотя бы намека на то, что я для тебя – не просто случайная связь, не способ сбросить напряжение после охоты.

Я промолчал. Слова застряли в горле колючей проволокой.

– Стелла, мы охотники, – наконец произнес я, чеканя каждое слово. – Тепло и нежность – это балласт. Они не про нас. Каждый день он как последний.

– С чего ты это взял?! – взорвалась она, резко развернувшись ко мне. В её глазах, обычно теплых и мягких, сейчас полыхал пожар. – Мы люди, Кэйн! И мы имеем право чувствовать! Ты хоть раз … хоть один чертов раз пытался посмотреть на меня как на девушку, а не как на напарницу по стрельбе?

По её щеке, медленно и мучительно, скатилась одинокая слеза. Внутри меня что-то надсадно хрустнуло, как старая кость.

– Стелла… – я тяжело вздохнул, чувствуя, как горечь затопляет легкие. – Я не могу.

– Почему? Почему нет? – её голос дрожал от невыносимой смеси обиды и ярости.

– Потому что я не человек, Стелла! – я сорвался на крик, и мой голос эхом отразился от голых стен. – Посмотри в мои глаза!

Я шагнул к ней вплотную, прежде чем она успела отпрянуть. Схватил её за кисти рук – мои пальцы, холодные и твердые, сомкнулись на её запястьях, как наручники – и притянул к себе.

– Посмотри на них! Ну же! Разве я похож на человека?

Стелла испуганно вскинула голову. В её взгляде я прочитал всё: первобытный страх, недоумение и ту самую искру, которую так ненавидел в себе.

– Вот и я об этом же, – тихо, почти беззвучно произнес я, выпуская её руки.

Она вздрогнула, отступая на шаг, но тут же выпрямилась, вскинув подбородок с упрямством приговоренного.

– Ты никогда не смотришь мне в глаза, Стелла… О чем тогда вообще речь? – прошептал я, и в этом шепоте просочилась вся моя многолетняя боль. – За два года ты хоть раз посмотрела в них с той нежностью, которую сейчас просишь? Нет. Ты избегаешь моего взгляда. Ловишь его лишь мимолетно, когда думаешь, что я не замечу. Ты боишься меня. Боишься этой красной бездны, но при этом жаждешь близости. Приходишь в мою постель, а потом сбегаешь. Определись уже, чего в тебе больше – страха или нужды!

Она замерла, словно я ударил её наотмашь. В её глазах вспыхнула горечь, такая густая, что её можно было потрогать.

– Боюсь? – переспросила она, и её смех был похож на хруст битого стекла. – Я не тебя боюсь, Кэйн. Я боюсь того, что ты делаешь со мной. Ты то подпускаешь меня так близко, что я чувствую твое сердце, то отталкиваешь с такой силой, что я едва держусь на ногах. Ты ломаешь меня, и тебе это, кажется, нравится.

Я сжал кулаки так, что суставы побелели, пытаясь укротить внутренний шторм.

– Я не играю в эти игры, Стелла, – мой голос прозвучал глухо, будто из-под земли. – Я такой, какой есть. И если это не то, что тебе нужно…

– Но я хочу, чтобы это было то, что мне нужно! – перебила она, и в её крике прорвалось всё отчаяние последних месяцев. – Я хочу верить, что за этой стальной броней осталось хоть что-то живое! Что ты способен быть кем-то большим, чем просто цепной пес на охоте! Закрыть в себе эту суть хищника.

– Я не могу! – я сорвался, словно сорванная с петель дверь. Слова вылетали из меня резкие, рваные, хриплые. – Сколько, черт возьми, раз мне повторить? Тебе не понять моих ощущений! Я не человек, Стелла! Это не закрыть за стальной дверью.

Я с силой ткнул пальцем себе в грудь, чувствуя, как там, под ребрами, всё полыхает черным огнем.

– Здесь всё работает иначе! Мой пульс, мои мысли, мой голод… Сколько еще раз мне нужно вскрыть себя перед тобой, чтобы ты поняла?

Она замолчала. Её взгляд – пронзительный, почти осязаемый – сверлил меня насквозь. Она искала трещину в моей защите, искала человека за этой кровавой пеленой моих слов. Но я не дал ей этого шанса.

– Ты либо принимаешь это, – я с трудом сглотнул, пытаясь унять предательскую дрожь в голосе, – либо уходи. Прямо сейчас.

Стелла не проронила ни звука. Медленно, будто каждое движение причиняло ей физическую боль, она наклонилась и подняла с пола свое белье. Не глядя на меня, не оборачиваясь, она вышла. Грохот захлопнувшейся двери отозвался в моей голове пушечным выстрелом.

Я опустил голову, тяжело вдыхая остывающий воздух комнаты. В висках стучало, мысли путались в ядовитый клубок, а ярость, густая и темная, сжимала горло железной хваткой. Мне нужно было выплеснуть это. Сейчас же.

Резким движением я встряхнул головой, отгоняя остатки наваждения. Рука сама нашла рукоять клинка на столе – холодный, надежный металл отозвался привычной тяжестью, будто приветствуя старого друга.

– Если я сейчас не пущу кому-нибудь кровь, – процедил я сквозь зубы, чувствуя, как мир вокруг начинает окрашиваться в багровые тона, – моя башка просто лопнет.

Я шагнул в ночь. Охота началась снова.

****

Впереди разверзлась пасть ночного города – лабиринт из чернеющих силуэтов и глухих переулков. Я шагнул в эту тьму как в родную стихию; там, в тенях, меня ждал враг, на котором я собирался выместить всё: и ярость, и горечь, и ту непонятную пустоту, что жгла грудь после ухода Стеллы.

Я блуждал по самым гнилым закуткам, пока не заметил её. Среди серого бетона и зловонной мглы она возникла как редкое, почти кощунственное пятно. Невесомая, пугающе нереальная, она не шла, а словно скользила над асфальтом. Её черные волосы густым водопадом спускались по плечам, развеваясь на ледяном ветру, точно шелковые ленты. Тонкое алое полупрощрачное платье, вызывающе яркое для этого часа, струилось по телу, подчеркивая каждый изгиб и едва слышно шелестя при каждом шаге. Она двигалась на высоких шпильках с грацией хищницы, вышедшей на променад, – плавно и уверенно, будто исполняла сольный танец. С её губ слетала тихая, едва уловимая мелодия, которая странным образом перекрывала гул спящего мегаполиса. На мгновение я замер, полностью дезориентированный этим видением. Ярость отступила, сменившись опасным оцепенением.

Я последовал за ней, превратившись в тень. Шаг за шагом, стараясь не тревожить воздух, я сокращал дистанцию, ведомый её странным напевом. Но вдруг музыка оборвалась.

Она резко замерла посреди пустой улицы. Её голова чуть качнулась вбок – она не просто прислушивалась, она считывала пространство: запахи, вибрации, малейшее колебание эфира. Я инстинктивно нырнул за угол старого магазинчика, вжался плечом в холодный кирпич и затаил дыхание, боясь выдать себя даже стуком сердца.

Но в тот же миг реальность перевернулась.

– Следишь за мной, охотник? – обжигающий шепот раздался не издалека, а прямо у самого моего уха.

Реакция сработала раньше мысли: я резко рванул руку с клинком, намереваясь нанести удар наотмашь, но она была очень быстрой. Одним плавным, почти ленивым движением она перехватила мое запястье. Короткий рывок – и мою руку с сокрушительной силой впечатало в стену. Серебряный клинок со звоном отлетел в сторону, затерявшись в мусоре.