Кэти Ди – Вне ритма смерти (страница 11)

Я стоял неподвижно, из последних сил подавляя дрожь – не от страха, а от пробуждающегося внутри голода, который всегда отзывался на близость чужой крови.

– Они с рождения такие, – отрезал я, обрывая его пустую болтовню.

Воздух свистнул, когда я вложил всю инерцию корпуса в резкий выпад. Клинок метил в плечо, стремясь пригвоздить его к стене, но вампир лишь коротко хохотнул. С неестественной легкостью, почти смазанным движением, он отпрянул назад, разорвав дистанцию.

– Ты сегодня явно не в форме, Кэйн. Скучно, – бросил он, кривя губы в разочарованной гримасе.

Он спрыгнул с карниза, намереваясь приземлиться в паре метров от меня, но я не дал ему этой секунды на передышку. Сократив расстояние в два широких шага, я провел серию молниеносных выпадов. Сталь пела в моих руках. Последний удар достиг цели: острие глубоко вскрыло его бедро.

Тварь зашипела. Это был не человеческий крик боли, а сухой, змеиный звук. Он отшатнулся, оскалив клыки, которые хищно сверкнули в тусклом, умирающем свете уличного фонаря. Серебро сработало мгновенно – кровь, коснувшаяся лезвия, закипела, зашипев, словно кислота на открытой ране. Темное пятно быстро расползалось по ткани брюк, дымясь и источая едкий запах паленой плоти.

– Ну зачем же так … портить мой вид? – вампир театрально вздохнул, накрыв ладонью рану. Кровь густыми толчками просачивалась сквозь его пальцы, но в голосе вместо агонии по-прежнему звенела издевка. – Мне ведь ещё на свидание сегодня.

– Где твой хозяин? – я перехватил рукоять поудобнее, не опуская клинка ни на сантиметр. Мой взгляд впился в его лицо, ловя малейшую тень страха.

– Ну уж нет. На такие интимные вопросы я не отвечаю, – он снова оскалился, медленно отступая в густую тень переулка. – Хочешь, чтобы она мне голову открутила за длинный язык? Ищи сам, если такой смелый.

— Она?

В то же мгновение он резко выпрямился. Один короткий шаг назад – и тьма, словно живое существо, поглотила его. Он растворился среди теней так стремительно, что я не успел даже вскинуть руку. Пустой переулок ответил мне лишь тишиной и запахом паленой плоти.

****

Вернувшись в пустую квартиру, я с глухим звоном бросил серебряный клинок на журнальный стол. Тяжело, всем весом, рухнул в кресло и закрыл глаза, наполнив комнату хриплым, рваным выдохом. Спину ломило так, будто по ней проехались катком, а в мышцах пульсировала тягучая, выматывающая боль. Проклятье, сегодня я и впрямь был непозволительно слаб.

«Это чёртово тело…» – я с силой провел ладонью по лицу, чувствуя холод собственной кожи.

В полумраке комнаты мои глаза, должно быть, светились двумя багровыми углями. Эта сила, эта жажда, эта скорость – всё, что делало меня идеальным убийцей, одновременно выжигало меня изнутри.

– Я грёбаный мутант, не иначе, – прошептал я в пустоту, ненавидя каждое слово.

Я замер, прислушиваясь к бешеному стуку собственного сердца. Оно билось слишком медленно для человека и слишком громко для мертвеца.

Отец хотел создать совершенство, а сотворил изъян. Ритуал, который должен был превратить меня в высшего хищника, захлебнулся на полпути: плоть взбунтовалась, отвергнув часть древней магии. Я замер в этой уродливой «середине». Ни человек, ни монстр. Кроваво-красный взгляд, обрывки вампирской мощи, растянутое на десятилетия долголетие и раны, затягивающиеся прямо на глазах – вот и всё моё наследство. Но за фасадом силы скрывалась хрупкость: я всё так же мог сгореть от лихорадки или умереть от банальной простуды. Я сохранил человеческую способность продолжить род – горькая ирония для того, кто считает себя последним в своем проклятом виде.

– Эй, милый, как дела?

Мягкий, живой голос разрезал густую тишину комнаты. В тот же миг на мои напряженные плечи легли теплые женские ладони. Их прикосновение обожгло меня сильнее, чем холодная сталь меча.

Я резко распахнул глаза, вырываясь из вязкого марева воспоминаний. Сон слетел мгновенно, сменившись инстинктивной готовностью к бою. Тело всё еще гудело от изнурительной ночной охоты, а разум лихорадочно сшивал лоскуты реальности: моя квартира, кресло, тусклый свет… и она.

– Ты что здесь делаешь? – я медленно повернул голову, встречаясь с ней взглядом. Голос прозвучал хрипло, выдавая мою усталость.

– Неужели совсем не соскучился? – Стелла чуть вздернула тонкие брови, мастерски разыгрывая обиду. Но я слишком хорошо её знал: в глубине её зрачков плескалась не нежность, а плохо скрытая тревога.

– У меня работа, если ты вдруг забыла, – я выдохнул и с силой потер переносицу, пытаясь унять пульсирующую боль в висках. – Причем такая же, как и у тебя, Стелла. И эта работа не приучена ждать, пока я соизволю выспаться.

Стелла выпрямилась. Резким, почти капризным жестом она откинула светлые пряди за спину. В её небесно-голубых глазах, еще секунду назад обеспокоенных, вспыхнул опасный азарт – вызов, на который я всегда отвечал.

Она не была хрупким цветком. Она была таким же заточенным клинком, как и я, только в другой обертке.

– Кэйн, я знаю нашу работу лучше, чем кто-либо, – произнесла она, и её голос, обычно нежный, сейчас вибрировал от вкрадчивой настойчивости. – Но жизнь – это не только кровь на асфальте. Я хочу тебя. Неужели ты скажешь, что не хочешь меня?

– Стелла, я выжат… – выдохнул я, пытаясь выстроить хоть какую-то ментальную стену.

Она не дала мне закончить. Резким, бесстыдным движением Стелла задрала подол платья до самой талии и рывком оседлала мои бёдра. Я почувствовал жар её кожи сквозь грубую ткань своих джинсов. Она не смотрела мне в глаза, но я видел в них нежность и ласку.

– Хочешь, я заставлю тебя забыть об этой усталости? – прошептала она, склоняясь так близко, что её горячее дыхание обожгло мою щеку.

Я сжал кулаки до белых костяшек. Внутри, в самом низу живота, заворочалось то самое темное чувство – не то человеческое влечение, не то звериный инстинкт вампира, который она так упорно выманивала наружу.

– Давай не сегодня, – я упёрся ладонями в её талию, пытаясь отстранить, но Стелла лишь крепче вцепилась в мои плечи. Её пальцы больно впились в мышцы.

Дыхание девушки участилось, став прерывистым. Она прижалась ко мне всем телом, лишая пространства для маневра. Её губы мазнули по моим, дразня и требуя ответа.

– Ну же, милый … – шепот сорвался на хрип. В нём смешались мольба и властная настойчивость. – Один раз. И я исчезну. Обещаю.

Я зажмурился, борясь с накрывающей волной. Каждое её движение, каждое трение бедер о мои колени отзывалось внутри электрическим разрядом. Моя хваленая воля таяла, как воск под пламенем. Рассудок затуманивался, уступая место чистому желанию. В груди клокотала буря: усталость против похоти, долг против первобытной нужды поддаться.

Резким, почти грубым движением я перехватил её инициативу. Одним рывком перевернул, вжимая её в глубину кресла, и навис сверху, намертво упершись руками в подлокотники. Наши взгляды столкнулись мимолетно. В её расширенных зрачках горело негодование и голодное, почти отчаянное ожидание.

Она отвела взгляда, лишь подняла подбородок подставляя мне свою шею – бледную, пульсирующую, невыносимо желанную.

– Ты играешь с огнем, Стелла, – мой голос надтреснул, став чужим, хриплым рычанием. Внутри всё стонало от напряжения, последние барьеры человечности рушились с оглушительным треском.

– А ты … боишься обжечься? – выдохнула она прямо мне в губы. Её пальцы, тонкие и горячие, медленно скользнули вверх по моей груди, царапая кожу через тонкую ткань рубашки.

Это стало детонатором. Я сделал выбор, отшвыривая остатки самообладания.

Одним резким, не терпящим возражений движением я сорвал с неё кружевные стринги – тонкая ткань лопнула в моих пальцах, как паутина. Молния на моих брюках поддалась с сухим звуком, и я вошел в неё рывком, без предупреждения и прелюдий. Стелла вскрикнула, резко выгнувшись в кресле. Её пальцы до белизны в костяшках впились в кожаные подлокотники, голова откинулась назад. Из её приоткрытых губ вырвался рваный стон – в нем была и вспышка боли, и глубокое, на грани агонии, наслаждение.

Мои движения были яростными, лишенными нежности. Это была не любовь, а экзорцизм. Я двигался в ней в такт той буре, что выжигала меня изнутри: хаотично, мощно, первобытно. Моя ладонь накрыла её горло, слегка придавливая к спинке кресла. Я не сжимал пальцы до конца, но она чувствовала эту грань – грань моей абсолютной власти над её следующим вдохом.

– Кэйн… – её шепот сорвался на хрип, в котором мольба переплеталась с просьбой.

Но я не ослаблял хватку. Каждый толчок отдавался в моем теле электрическим разрядом, а в черепе набатом била одна-единственная мысль: «Ещё. Глубже. До конца». Через этот сумасшедший ритм, через трение тел и запах пота я выплескивал всё: горечь по убитой матери, ярость из-за смерти отца, ненависть к собственной крови.

Стелла стонала – то низко, утробно, то срываясь на пронзительный крик, – но её тело лишь плотнее прижималось к моему, требуя этой жестокой близости. Я балансировал на самом краю пропасти, там, где контроль превращается в прах. В этом хаосе движений и обжигающем тепле её кожи я чувствовал, как рушатся мои последние внутренние крепости.

В последний миг я замер, впиваясь взглядом в её лицо. В её глазах больше не осталось места для привычной игры, кокетства или вызова – только голый, неоправленный шок и чистое удивление. Стелла привыкла к другим правилам: к мягким ласкам, долгим прелюдиям и осторожности, граничащей с нежностью. Но я не сдерживался. Я был груб, предсказуемо яростен и не сделал ни шага навстречу её ожиданиям.