Кэти Ди – Вне ритма смерти (страница 10)
– Надо же. Какая встреча, – я прислонилась плечом к холодной стене, рассматривая свои безупречно подпиленные ногти. – Как ты меня нашёл, Эреш? Прошло пять лет.
– Сложно не найти тебя, Изи, когда твой путь к этому дому вымощен телами, – тихо ответил он, не поднимая взгляда.
– Правда? – я притворно вскинула брови, и в зеркале в конце коридора мелькнул алый блеск моих глаз. – Прямо целая дорожка? Звучит… эстетично. Хотя, признаться, я не считала. Для меня они лишь бокалы, которые я отставляю в сторону, когда жажда стихает.
Я сделала шаг к нему, наслаждаясь тем, как он невольно напрягся.
– Ты пришёл прочитать мне мораль о ценности человеческой жизни? Я сделала шаг к брату, и в воздухе между нами отчетливо запахло озоном и старой кровью. Эреш не отвел взгляда, но я видела, как расширились его зрачки.
– Фу, – я поморщилась, рассматривая его лицо с холодным любопытством. – Не смотри на меня так. Твои желтые глаза начинают меня раздражать. Мне по душе алый, – прошептала я, и на моих губах заиграла змеиная улыбка.
Эреш тяжело вздохнул, и этот звук заставил меня поморщиться еще сильнее.
– Ты стала жестокой, Изи. Даже для нашей породы.
– Я стала честной, – отрезала я.
– Ты ставишь под удар все кланы, Изи! – Эреш преградил мне путь, и в его голосе впервые прорезался настоящий гнев. – У нас договор, вековой кодекс: мы не убиваем людей и не пьем их кровь открыто. Мы тени, а не мясники. Посмотри на себя, кем ты стала? Твои глаза… они выдают тебя за версту!
Я остановилась и медленно повернулась к нему, изгибая бровь в притворном удивлении.
– А что мои глаза? – я подошла вплотную, заставляя его вжаться в перила лестницы. – Красивые, правда? И яркие. Мне просто не нравится вкус животных, Эреш. Я не собираюсь давиться кровью облезлых крыс или лесных оленей только ради твоего спокойствия. И где я убила человека? Покажи мне хоть один труп в этом доме? – я рассмеялась, и этот звук был сухим, как треск ломающихся костей. – Они все живы. Да, они бледные. Да, они, возможно, не узнают своих матерей завтра утром и будут еле передвигать ноги. Но они дышат! Разве твой драгоценный договор запрещает мне брать «налог» за удовольствие, которое я им дарю?
Я ткнула пальцем ему в грудь, прямо туда, где у него, в отличие от меня, всё еще теплилось подобие жизни.
– Живы же. А то, что они теперь наполовину пустые оболочки – не моя забота. Я просто беру то, что мне причитается по праву силы. Если кланы боятся за свои шкуры, пусть придут и попробуют меня остановить. Но ты же знаешь… – я хищно оскалилась, обнажая клыки, – убить меня теперь не так-то просто. Даже вампирам.
Эреш промолчал, но я видела, как в его желтых глазах отразился настоящий ужас. Он понимал: я больше не подчиняюсь их правилам. Я сама стала правилом.
– А теперь проваливай, брат, – бросила я через плечо, продолжая свой путь.
– Тебя вызывает отец, – бросил он мне в спину, и в его голосе лязгнуло железо. – Вообще-то, именно для этого я и явился. Не для того, чтобы любоваться твоим новым гардеробом.
Я остановилась на верхней ступени и медленно, с кошачьей грацией, обернулась. Шёлк халата зашуршал, словно предупреждающее шипение змеи.
– Да мне плевать, Эреш, – я скучающе зевнула, прикрыв рот ладонью с безупречным черным маникюром. – Он вызывает меня каждый божий день как только я вернулась сюда. Ты не первый, кто приходит с этой «великой миссией» почтового голубя. Пусть сам приходит, если ему так не терпится посмотреть в мои алые глаза. Мои двери открыты…
– Изи! – рявкнул Эреш, и этот крик заставил хрустальные подвески на люстре мелко задрожать. – Ты забываешься! То, что ты теперь окончательно бессмертная, не даёт тебе права плевать на законы крови и уходить из клана. Ты – вампир, и у тебя есть семья!
– Где был отец, когда вы, два идиота, воскрешали меня? – мой голос разрезал тишину коридора, как бритва. Я сложила руки на груди. – Уверена, он был, мягко говоря, не в восторге, когда узнал, что его драгоценный сын нарушил законы мироздания ради своей прихоти.
Эреш отвел взгляд, и на его скулах заиграли желваки.
– Я буду наказан, Изи… Если не придёшь, – глухо вклинился он, и в его голосе промелькнула обреченность, которую не скрыть за гордой осанкой.
Я замолчала. Целую минуту я просто сверлила его взглядом, изучая каждую морщинку на его лице, которое когда-то казалось мне родным. В моей голове проносились картины прошлого: как мы охотились вместе, как он прикрывал меня от солнечных лучей… и как он стоял над моим алтарем, позволяя Изанису совершить это безумие.
– Ладно, – наконец бросила я, разрывая гнетущую паузу. – Я приду.
Я сделала шаг мимо него, обдав его холодом своего присутствия.
– Но запомни, Эреш: если он решит закрыть меня в темнице, вы все горько об этом пожалеете. Я не та слабая девчонка, которую вы оплакивали. Если я захочу, этот замок станет вашей общей братской могилой.
Я остановилась у самого края лестницы, не оборачиваясь, но чувствуя, как брат затаил дыхание за моей спиной. Мой голос стал тише, приобретая ту самую пугающую глубину, которая появляется лишь у тех, кто заглянул за край и вернулся не до конца.
– Лучше тебе сразу искать способ вернуть меня во тьму, Эреш. Но вот только поздно, – я замерла на ступенях, и мой смех, тихий и надтреснутый, поплыл по холлу, как ядовитый туман. – Я пока не хочу обратно.
Глава 7
Кейн
Дневная суета мегаполиса всегда казалась мне лишь картонной декорацией, фальшивым фасадом, за которым люди прячут свою хрупкость. Но городская тишина, медленно опускающаяся на улицы вместе с сумерками, действовала иначе – умиротворяюще, почти целебно. В этом кратком моменте безмолвия, когда гул машин стихал, я ловил редкие ноты гармонии, те крохотные крупицы порядка, которые этот безумный мир ещё пытался сохранить. Но стоило последним лучам солнца утонуть в бетоне, как мой призрачный покой сгорал без остатка. Наступало моё время. Я выходил на охоту.
Прошло пять лет с той ночи в клубе, но мы так и не нашли ту черноволосую вампиршу, затеявшую массовый пир. Она словно растворилась в неоновом мареве, и, честно говоря, нам это было на руку – одной головной болью меньше. Но затишье оказалось обманчивым. Спустя два года город захлестнула новая волна: твари стали появляться повсюду, действуя дерзко, открыто и жестоко. Похищения и убийства стали обыденностью, и тогда наша охотничья жизнь закипела зловещими красками ночи.
****
Сегодняшняя погоня выпила из меня все соки. Я прочесал дюжину кварталов, петлял по зловонным, зажатым между небоскребами переулкам и часами замирал в тенях, сливаясь с холодным камнем стен, становясь частью самой архитектуры. Вампиры в последнее время окончательно потеряли страх. Они словно сорвались с цепи: в наглую нарушают древние, негласные пакты, оставляя после себя слишком много грязи, крови и изуродованных трупов. Они забыли, чья воля на этих улицах является единственным законом. Но память возвращается к ним быстро – обычно вместе со вспышкой боли. Моя работа проста и необратима: я прихожу, чтобы забрать их фальшивую вечность. Смерть за смерть. Жизнь за жизнь.
– Тебе здесь не место, тварь, – мой голос сорвался на глухое рычание.
Я шагнул из тени, чувствуя, как ладонь привычно обжигает рукоять клинка из чистого серебра. Кровосос среагировал мгновенно. Он небрежно, словно надоевшую куклу, отшвырнул в сторону хрупкое тело девушки. Её голова безжизненно мотнулась, когда она ударилась о мокрый асфальт.
Он медленно обернулся ко мне. На его бледном лице застыл хищный оскал, а в свете тусклого фонаря блеснули окровавленные клыки. Пижонским жестом он вытер подбородок рукавом дорогой рубашки..
– Надо же, сам Кэйн … – прошипел он, смакуя каждый слог, будто пробуя его на вкус. – Что-то ты припозднился сегодня, охотник. Заблудился в трех соснах или просто вежливо ждал, пока я закончу ужин?
Я рванулся в атаку, вкладывая в этот бросок всю ярость и силу, на которую был способен. Но воздух лишь свистнул в пустоте – вампир исчез с неестественной, ломаной быстротой. Секунда – и он уже возвышался надо мной, припав к краю крыши приземистого здания, словно огромная хищная птица.
– Кэйн, Кэйн … ты сегодня какой-то вялый, – протянул он, насмешливо склонив голову набок. – Тяжело идти против природы, да? Всё потому, что настоящая кровь дает силу, а ты давишься лесными белками … Тебе не кажется, что вырезать собственных сородичей – это как-то … не по-семейному?
В его голосе сочился яд. Я почувствовал, как ногти впиваются в ладони, но заставил себя дышать ровно.
– У меня нет сородичей среди тех, кто кормится невинными, – мой голос прозвучал глухо, как удар камня о землю.
– Невинная? – он буднично хмыкнул и сложил руки на широкой груди. Его фигура подавляла: мощный разворот плеч, литые мышцы под тонкой тканью и короткий, жесткий «ёжик» волос. Уродливый шрам, рассекающий бровь и уходящий глубоко к скуле, превращал его лицо в маску застарелой жестокости.
– Да она забыла, что такое невинность, ещё до того, как я её встретил.
Он плавно опустился на корточки, нависая надо мной, словно горгулья.
– Послушай, Кэйн, – прошипел он, и в его глазах вспыхнул опасный интерес. – Примкни к нам. Ты ведь один из нас, как ни крути. И глаза у тебя такие же… – он прищурился, вглядываясь в темноту под моим капюшоном. – Вот только странно: пьешь кровь зверья, а глаза горят алым, как у истинного убийцы. Может, ты не так уж свят, а? Может, тебя тоже пора проучить?