Кэти Ди – Вне ритма смерти (страница 9)
Дэвид так и не смог полюбить сына. Для него Кейн был лишь напоминанием о смерти Элоры и неудачным экспериментом, который, тем не менее, стал самым грозным охотником в истории.
– Ты – тень, – часто говорил ему отец, не глядя в глаза. – Ты существуешь только для того, чтобы чистить этот мир от таких же, как ты.
Детство Кейна было соткано из металлического привкуса крови животных и бесконечных тренировок на износ. Его не учили читать сказки – его учили читать следы на сырой земле и различать ритм замирающего сердца. Свое первое убийство он совершил, когда сверстники еще играли в деревянных солдатиков: в десять лет маленькая рука Кейна, ведомая холодным расчетом, вонзила кол в грудь опытного кровопийцы. В двенадцать отец, окончательно убедившись в смертоносности своего творения, отпустил поводок. Самостоятельная охота стала для мальчика единственным способом заслужить скупое кивание Дэвида. Кейн ненавидел каждую клетку своего тела. Он ненавидел зеркала, в которых отражались его крассные глаза, напоминавшие ему о том, что он – биологическая ошибка, чудовище, выкормленное на смерти матери.
Но переломный момент наступил в день его двадцатилетия.
Дэвид Корн, всегда холодный и отстраненный, вызвал сына в главный зал. Свет факелов играл на лезвиях оружия, когда отец впервые за двадцать лет посмотрел Кейну прямо в глаза без тени отвращения.
– Ты всегда был моим трофеем, Кейн, – голос Дэвида прозвучал непривычно глухо. – Живым доказательством моей силы. Но сегодня я вижу не просто эксперимент. Я вижу воина, превзошедшего своего создателя. Несмотря на то, кто ты есть… я горжусь тобой. Ты – лучшее, что случилось в моей жизни.
В тот вечер отец вложил в руки сына свой личный серебряный клинок – фамильную реликвию клана с гравировкой. Этот клинок стал для Кейна и благословением, и проклятием. Он носит его на бедре как символ единственного признания, которое он когда-либо получал, и как орудие, которым он должен истреблять себе подобных.
Глава 5
Кейн
Утро в нашем секторе началось так, будто кто-то взорвал дымовую шашку в муравейнике. С самого рассвета стены нашего охотничьего домика – одного из пяти опорных пунктов, разбросанных по периметру мегаполиса – буквально вибрировали от гула голосов. Высшие чины в главном штабе, наверное, уже оборвали все линии связи, а парни суетились так, словно наступил конец света.
Я вылетел в обеденный зал, не потрудившись даже застегнуть куртку. Серебряный клинок отца, мой бессменный спутник, тяжело хлопнул по бедру.
– Что вы опять галдите?! – рявкнул я, перекрывая звон посуды и крики. – Голова и так раскалывается, а вы тут устроили базар.
– Пока ты давишь подушку, Кейн, город буквально кипит, – выплюнул Вейн, тыча пальцем в экран. – У нас завелась проблема, и она очень голодная. Ночью совершено нападение на элитный клуб в центре. Камеры зафиксировали хаос, охрана в ауте. За одну ночь – пятнадцать покусанных.
Я замер, чувствуя, как ртуть в моих жилах начинает неприятно холодеть. Пятнадцать? За одну ночь? Это не охота, это публичная порка.
– Пятнадцать… – я вытаращил глаза, не веря услышанному. – И сколько трупов?
– В том-то и дело, – Вейн наш лидер, замялся, почесывая затылок. – Ни одной жертвы. Все живы. Просто… покусаны. Причем профессионально, если можно так сказать. Пара глотков – и следующий.
Я озадаченно нахмурился. Вампиры не оставляют пятнадцать живых свидетелей за раз. Они либо скрытны, либо устраивают кровавую баню. А тут – наглый, демонстративный вызов. Будто кто-то просто пробовал меню в ресторане и выкидывал блюда одно за другим.
– Это странно, – я почувствовал, как рука сама легла на клинок. – И что, их никто не перехватил? Где твои хваленые патрули, Вейн? Где люди из засады? Как можно было упустить существо, которое устроило дебош в самом охраняемом месте района?
Вейн с размаху шлепнул на стол помятую брошюру, присланную из соседнего сектора. На снимке, сделанном камерой наружного наблюдения, виднелся лишь смазанный силуэт, застывший в прыжке.
– Это один вампир, Кейн, – Вейн ткнул пальцем в зернистое изображение. – Точнее, одна.
Я прищурился, вглядываясь в фото. Серая, перепачканная чем-то темным одежда, волосы чёрные как смоль, разметавшиеся по плечам. Лица не было видно – только хищный разворот корпуса и пугающая скорость, которую не смог зафиксировать затвор камеры. Но даже по этому снимку от неё веяло не могильным холодом, а какой-то выжигающей яростью.
– Одна? – я вскинул брови, чувствуя, как кровь в моих жилах отозвалась странной вибрацией. – И её никто не убил? Пятнадцать укушенных в «элитке», и ни один патруль не всадил ей кол в спину?
Вейн лишь развел руками, в его глазах читалось раздражение пополам с облегчением.
– Там была не наша территория, Кейн. Чужой квадрат. Нам прислали только сводку, чтобы мы были начеку, если эта «балерина» забредет к нам.
– Понятно, – я резко поднялся, одергивая куртку. – Значит так: сегодня выходим все. Патрулируем каждый чертов переулок, каждую крышу. Ищем эту черноволосую дрянь. Если она решит, что наш район – её новая столовая, я лично познакомлю её с подарком моего отца.
Вейн лишь одобрительно кивнул. Как глава нашего сектора, он всегда прислушивался к моему мнению, хотя я категорически не хотел брать на себя бремя лидерства. Отец наверняка был бы в ярости, узнай он, что я добровольно отдал власть обычному человеку. Но меня до дрожи бесили эти тупые, полные суеверного страха взгляды. Все эти шепотки за спиной о том, кто я и что течет в моих жилах.
Как только отец умер, я решил: с меня хватит. Я полностью перекроил свою жизнь.
Я перестал употреблять кровь животных, хотя поначалу ломка была невыносимой. Стал жить как обычный парень – снимать квартиру, ходить за продуктами, спать по ночам. Я даже начал забывать, как пользоваться той пугающей силой, которую мне подарили перед рождением. Я продолжал выполнять работу охотника, но теперь делал это наравне со всеми, опираясь только на свои человеческие рефлексы и мастерство владения клинком.
– Ладно, Вейн. Раздели ребят на группы. Я пойду один. Если она настолько быстра, толпа охотников её только спугнет.
****
Я вышел на улицу, и утреннее солнце, которое я так любил за то, что оно не могло меня убить, сегодня казалось слишком ярким.
Этот ритм стал моей религией: двенадцать часов человеческой маскировки и двенадцать часов кровавой работы. Днем я был просто Кейном – парнем, который пьет безвкусный кофе в пластиковом стаканчике, щурится от настоящего солнца и старается не слышать, как у кассирши в супермаркете бешено бьется пульс на шее. Это была моя тихая гавань, мой способ обмануть судьбу.
Но как только сумерки съедали горизонт, маски сбрасывались. Мы точно знали: день – для тех, в ком течет жизнь, ночь – для тех, кто хочет её отнять.
Глава 6
Изи
5 лет спустя…
Прошло пять лет с той ночи, когда холодный мрамор алтаря сменился теплом живых тел. Я научилась носить это двадцатилетнее тело как изысканное платье, скрывающее внутри бездонную пропасть.
Я сидела на большой, неприлично мягкой перине, чувствуя, как тонкое полупрозрачное кружево белья холодит кожу. Мои пальцы, тонкие и бледные, медленно скользнули по губам – я лениво вытирала уголок рта, где еще теплилась капля густого, багряного нектара.
А вокруг меня, в беспорядке шелковых простыней, лежали они – мои «гости». Полуголые мужчины и женщины, чьи тела еще содрогались от изнеможения и сладкого дурмана моего внушения. Они не помнили боли, только экстаз, который я дарила им взамен на их жизнь.
– Вы самый сладкий десерт, – прошептала я, обводя их тягучим, хищным взглядом.
Мой голос, когда-то хриплый от могильной пыли, теперь звучал как чистый бархат. Я смотрела на пульсирующую жилку на шее одного из юношей и чувствовала… ничего.
Пять лет я пыталась заполнить свою внутреннюю пустыню этой теплой влагой. Я пила их страсть, их молодость, их обожание, но внутри всё так же царила мертвая тишина.
Я лениво накинула на плечи шёлковый халат цвета запекшейся крови – мой любимый оттенок, напоминающий о том единственном, что всё ещё имело для меня значение. Перешагнув через расслабленное, едва дышащее тело юноши, я вышла из спальни, наполненной ароматом мускуса и железа.
В коридоре, освещённом тусклыми бра, я замерла перед ростовым зеркалом в золочёной раме. Привычным движением я поправила выбившуюся чёрную прядь, любуясь контрастом.
Больше всего в этом новом облике мне нравились глаза. Глубокие, пугающе алые, они были единственным честным отражением того, что скрывалось внутри. В них не было ложного тепла, только холодная жажда. И хотя моё сердце оставалось безмолвным камнем, у меня всё ещё были свои капризы. Я любила эстетику: то, как гармонично смотрелись мои красные глаза на фоне мертвенно-бледной кожи и воронова крыла волос.
Я не чувствовала любви, жалости или страха, но я чувствовала стиль. И я чувствовала азарт.
****
Я остановилась, небрежно затягивая пояс шелкового халата. Эреш стоял в тени массивной колонны, выглядя всё так же безупречно и всё так же неуместно в этом веке.
– Сестра… – он низко поклонился, но в его глазах я видела не почтение, а глубокую, не проходящую печаль.