Кэти Ди – В объятиях Нави. Костяной сосед (страница 8)
Мира, едва успевая переставлять ноги по мягкому, светящемуся лазурным светом мху Нави, лишь молча покорно семенила за своей суровой спасительницей. Спорить с девушкой, у которой в руках была палка с говорящим черепом, археолог посчитала вредным для здоровья.
Яга уверенно шагала вперед, со свистом рассекая воздух своим посохом и на ходу честя весь белый свет. Её ворчание эхом разносилось под лазурными кронами светящихся деревьев:
— Ну что за напасть! Леший обленился, мавки совсем страх потеряли, а Болотник — упырь чешуйчатый, прыщ водяной — вообще решил себе гарем из смертных урезать! Триста русалок ему мало, кобелю перепончатому! И ты хороша, зефирка промокшая! Шла бы себе, куда шла. Нет, надо было именно в его омут сигануть, прямо на кувшинки редкие. Тьфу, пропасть! Тебя теперь отмывай, суши, корми… А если тебя Кощей почует? Всё, пиши пропало, по миру пустит, избушку мою на дрова пустит, а меня — в лягушку превратит!
Мира, хлюпая мокрыми носками по мху и едва поспевая за ней с тяжелым рюкзаком и ботинками в руках, всё же набралась смелости и громко перебила этот поток красноречия:
— Послушай, прекрасная незнакомка с голосом пенсионерки! Ты можешь нормально сказать: кто ты вообще такая и куда ты меня тащишь?! Мне нужно вернуться обратно к той заброшенной избушке, там мой лагерь, там меня друзья ждут!
Услышав это, черноволосая ведьма резко затормозила и встала как вкопанная. Мира едва не врезалась в её прямую спину. Яга медленно развернулась, и её карие глаза сузились. Резким, плавным движением она притянула хрупкую Миру к себе за рукав комбинезона, заставив девушку затаить дыхание.
В этой интимной близости Мира почувствовала, как от её спасительницы исходит удивительный, густой аромат: пахло свежескошенными целебными травами, горькой полынью, дикой лесной земляникой и чем-то животным, теплым, напоминающим шерстку преданного лесного зверька.
— Вернуться она захотела, — тихо, почти шепотом проговорила девушка, и череп на её посохе согласно мигнул тусклым синеватым светом. — Я — Яга. Ядвига. Баба Яга, если по вашему, по-людски. А тащить мне тебя приходится в безопасное место. Запомни, чудо: той избушки больше нет. Ты переступила порог Нави.
Яга осторожно огляделась по сторонам, словно высматривая шпионов среди светящихся зарослей папоротника, и заговорила еще тише, обдавая Миру травяным теплом:
— Навь — это изнанка твоего привычного, шумного мира. Мир духов, древней магии и вечного покоя. Здесь не властно время, поэтому мы все вечно молоды и чертовски хороши собой. Чуть дальше, за холмами, есть деревня, там живут души тех, кто ушел из Яви, и редкие колдовские роды. Но такие, как ты — живые, из плоти и горячей крови — здесь огромная редкость. На моей памяти живых сюда не заносило уже несколько веков! Твоё бьющееся сердце для здешней нечисти — как кусок сахара для голодных волков. Если не спрячу тебя прямо сейчас, тебя сожрут, заколдуют или замуж возьмут до того, как луна сделает оборот. Так что закрой рот и шагай за мной, костлявая, пока Кощей не прознал, что в его царстве завелась контрабанда.
Мира испуганно захлопнула рот, чувствуя, как мир археологии с треском рушится.
Они вышли на просторную, скрытую деревьями поляну, и Мира застыла, едва не выронив из рук свои ботинки. Её глаза буквально вытаращились от шока, а в мыслях пронеслась паническая волна самобичевания:
Прямо перед ними возвышалась самая настоящая Избушка на курьих ножках. Она выглядела в точности как на картинках в детских книжках со сказками, но только вживую была в сто раз монументальнее, краше и ухоженнее. Избушка прочно стояла на огромных, покрытых грубой чешуей птичьих лапах, которые лениво переминались с когтя на коготь, приминая светящийся мох.
Вся усадьба была огорожена высоким, кривым забором из переплетенных веток и толстых палок. На колышках забора, словно глиняные чашки, висели старинные кувшины, а рядом с ними скалились настоящие белые черепа — как каких-то лесных животных, так и человеческие. Повсюду на плетнях сушились огромные охапки пахучего сухостоя, связки сморщенных лесных грибов и гроздья диких ягод, источающих приторно-сладкий аромат.
Яга, абсолютно не обращая внимания на ступор своей спутницы, всё так же уверенно тащила её за рукав насквозь сырого комбинезона. Ведьма что-то сердито шипела себе под нос, отпирая деревянную калитку посохом. И стоило им сделать шаг на территорию двора, как забор буквально ожил.
Черепа на колышках внезапно дружно распахнули пустые глазницы. Они принялись по очереди загораться изнутри яркими огнями — зеленым, красным, желтым, — мигая в сумерках Нави точь-в-точь как сломавшиеся городские светофоры в час пик.
От этого безумного зрелища Мире стало совсем не по себе. Её тело пробила крупная, неуправляемая дрожь. Челюсть мелко застучала, и девушка уже сама не понимала, отчего её так сильно колотит: то ли от ледяной, облепившей тело мокрой одежды, то ли от дикого первобытного страха перед всеми этими светящимися костями и говорящими ведьмами.
Глава 8.
Избушка внутри оказалась полной противоположностью тому, что Мира ожидала увидеть. Стоило Яге толкнуть тяжелую дубовую дверь, как в лицо девушке ударила волна благодатного, окутывающего тепла. Пространство внутри казалось необъяснимо просторным, гораздо больше, чем избушка выглядела снаружи. В воздухе плыл густой, уютный аромат печного дыма, топленого молока, сушеной черники и воска.
Вместо электрических ламп комнату заливал мягкий, подрагивающий свет десятков толстых восковых свечей, расставленных на полках и массивных сундуках. По углам и под самым потолком ровными рядами висели свежие пучки лесных трав, тихонько шуршащие от легкого сквозняка. У стены уютно устроилась огромная деревянная кровать, застеленная пуховой периной и горой вышитых подушек, а в центре высилась белоснежная, жарко натопленная печь, в недрах которой что-то аппетитно булькало.
— Так, чучело городское, отставить сырость разводить! — скомандовала Яга, с грохотом водрузив свой посох в угол. — Живо снимай это свое мокрое непотребство, пока легкие не выплюнула. Заболеть мне тут еще не хватало!
Ведьма решительно подошла к массивному кованому сундуку в углу, с грохотом откинула тяжелую крышку и, немного пошарившись в закромах, выудила оттуда охапку одежды. Она со шлепком бросила вещи на лавку перед Мирой:
— На, натягивай. Чистое, сухое. Сама ткала.
Мира посмотрела на подношение и смутилась. Перед ней лежала длинная, белоснежная льняная рубаха с вышитыми красными нитями оберегами на рукавах и плотный, тяжелый сарафан глубокого брусничного цвета. Дикая смесь прагматизма археолога и девичьей стыдливости заставила её замяться. Переодеваться в славянский исторический костюм посреди неизвестного измерения казалось полным безумием.
— Ну чего застыла, как памятник на площади? — фыркнула Яга, уже вовсю гремя глиняной посудой у печи. — Смущаешься, что ли? Да сдались мне твои мослы, я и не такое видала. Переодевайся давай!
Собрав остатки воли в кулак, Мира тяжело вздохнула. Она аккуратно скинула с плеч потяжелевший рюкзак, бережно пристроив его прямо у своих ног — так, чтобы в любой момент можно было дотянуться до находок. Повернувшись к Яге спиной, она дрожащими, замерзшими пальцами принялась стягивать липкий, промокший комбинезон и футболку. Ткань неохотно отлипала от кожи. Натянув сухую, пахнущую лавандой и сухим солнцем льняную рубаху, Мира с облегчением выдохнула — тепло мгновенно начало разливаться по телу. Следом она надела сарафан, который оказался ей слегка великоват, но зато надежно спрятал её хрупкую фигуру.
Яга тем временем шустро накрывала на стол, то и дело поглядывая на гостью. Её ворчливый тон сменился на более спокойный, деловой.
— И всё же, как зовут-то тебя, чудо зефирное? Назовись, мне-то можно, я тебя не обижу, — Яга выставила на стол массивную глиняную миску. — Мне вообще теперь думать надо, как тебя из Нави вышвыривать, пока ты еще дышишь. Это же моя обязанность, чтоб её… Я тут, вообще-то, добрых молодцев в баньке мою, кормлю да души их дальше по пути отправляю, а не девок глупых, любопытных из болот вылавливаю! Навязалась на мою голову…
Она с глухим стуком поставила перед Мирой миску, из которой поднимался одуряюще вкусный, густой пар. Это была похлебка из лесных грибов, кореньев и пряных трав. Рядом опустилась большая кружка, до краев налитая темным, почти черным горячим компотом из диких лесных ягод.
— Ешь давай, — приказала Яга, усаживаясь напротив и подпирая подбородок кулаком. — И рассказывай, как тебя угораздило границы миров протаранить.
Мира, у которой от запаха грибного супа рот мгновенно наполнился слюной, несмело взяла деревянную ложку. Сделав первый глоток, она едва глаза не зажмурила от удовольствия — похлебка была божественной. Чуть согревшись, она тихо заговорила:
— Меня Мирослава зовут. Можно просто Мира… Я археолог. Мы с группой приехали на раскопки древнего городища. Я нашла в лесу заброшенную избушку, зашла внутрь, чтобы осмотреть старинные вещи… А потом у порога доски треснули, и я полетела вниз. Думала, там обычный погреб. А вынырнула уже в этом вашем болоте у лягушачьего принца.