Кэти Ди – «Там, где кончаешься ты» (страница 7)
— Мне нужна ты, — почти ласково прошелестел его голос, контрастируя с грубой силой, которой он меня удерживал. — Ты совсем меня не ждала, ангелок. Вела себя очень плохо.
Я почувствовала, как его свободная рука коснулась моих волос, почти нежно, но от этого жеста по спине пробежал ледяной ужас.
— Я накажу тебя. И ты усвоишь урок, я уверен. На этот раз ты запомнишь, кому принадлежишь.
В ту секунду, когда я уже была готова потерять сознание, он резко разжал пальцы. Я рухнула на пол, согнувшись пополам, и зашлась в надрывном кашле, жадно хватая ртом воздух. Горло горело, словно в него залили расплавленный свинец.
Над моей головой раздался щелчок зажигалки. В тусклом свете пламени я увидела кончики его начищенных до блеска ботинок прямо перед моим лицом.
— Вставай, — скомандовал он, и на этот раз в его голосе не было ни капли ласки. Только холодный металл. — Иди в спальню. Сама.
Я продолжала лежать на полу, не в силах оторвать взгляда от его ботинок. В полумраке вспыхнул огонек зажигалки, и кончик его сигареты заалел, словно глаз притаившегося зверя.
— Ангелок, я не люблю повторять дважды, — его голос прозвучал низко и опасно.
Я заставила себя подняться. Тело ныло, но я не сводила с него глаз, медленно отступая вглубь спальни. Я шла спиной, боясь повернуться к нему хотя бы на мгновение. Он наступал следом, выдерживая дистанцию ровно в один шаг, словно невидимый поводок натягивался между нами всё сильнее. У самого порога я споткнулась, но чудом удержала равновесие, вваливаясь в комнату, ставшую моей ловушкой.
— Раздевайся, — бросил он. Тон был будничным, но в нем не было места для возражений.
— Пошёл ты, — прошипела я, хотя голос предательски дрогнул.
В ответ раздался негромкий, сухой смех. Он сделал стремительный шаг вперед, сокращая расстояние между нами до нуля.
— Я не хочу причинять тебе боль, Влада, но ты сама меня вынуждаешь.
Прежде чем я успела выставить руки, он схватил ткань моей футболки и одним резким, хищным движением разодрала её сверху донизу. Ткань с треском разошлась, обнажая белье и мою бледную, покрытую мурашками кожу. Я вскрикнула, инстинктивно прикрываясь руками, чувствуя, как внутри всё обрывается.
— Я сама... ладно! — сорвалось с моих губ вместе с судорожным выдохом. — Я сама всё сделаю...
Я дрожала так сильно, что зубы выбивали дробь. Вот она, моя смерть. Она пришла за мной в черном костюме, пахнущая табаком и безумием, и у неё были его глаза.
Он небрежно затушил окурок о полированную поверхность моего комода, оставив на нем уродливое черное пятно символ его власти над моим пространством. В тусклом лунном свете, пробивающемся сквозь разбитое окно, в его руках что-то хищно блеснуло. Лезвие. Маленькое, стерильное и пугающе острое.
«Прощай, Влада», пронеслось в голове. Сегодня всё закончится здесь, в этой тихой парижской спальне, в руках безумца, который превратил мою жизнь в филиал ада. Слёзы жгли щеки, застилая взор. Дрожащими руками я стянула обрывки футболки и потянулась к пуговице штанов, желая лишь одного чтобы этот кошмар наступил быстрее.
Нет, это оставь, его голос, низкий и тягучий, заставил меня вздрогнуть.
Он грубо развернул меня спиной к себе. Я почувствовала его жар сквозь ткань его одежды, когда он уткнулся носом в мое обнаженное плечо, вдыхая запах моего страха.
— Ты провинилась, моя милая девочка. Тебя касался другой мужчина. Он запятнал твою кожу своим присутствием.
Его горячий палец медленно, с пугающим знанием дела, обвел контур крошечной ласточки на моей лопатке татуировку, которую я сделала полгода назад, пытаясь обрести хоть каплю свободы. Откуда он знал о ней?
— Тебе придется потерпеть, милая. Я избавлю тебя от этой грязи. На твоем теле могу оставлять метки только я. Никто больше.
— Прошу, отпусти... — мой шепот сорвался на всхлип, но он не слушал.
Минута лихорадочной тишины, и мои губы туго стянули какой-то плотной лентой, лишая возможности даже кричать. Руки за спиной рванули назад и намертво затянули ремнем. Он повалил меня на кровать, придавливая своим весом, тяжелым и неоспоримым. Он уселся сверху, сковывая мои бедра своими, не давая ни шанса на побег.
— Тебе просто нужно потерпеть, — прошептал он, опаляя кожу поцелуем прямо над татуировкой.
А затем я почувствовала касание металла. Сначала обжигающий ледяной холод, а через секунду резкую, невыносимую, жгучую боль. Лезвие начало свой медленный, методичный танец на моей плоти, срезая память о моей маленькой ласточке.
Я отчаянно дернулась, выгибаясь всем телом, но он лишь сильнее сжал мои бедра, фиксируя меня, как бабочку на булавке.
— Не дергайся, — в его голосе слышалось странное, нежное безумие. — Ведь ты не хочешь, чтобы получилось некрасиво? Я хочу, чтобы ты помнила это мгновение вечно.
Я плакала беззвучно, задыхаясь под повязкой, пока плечо разрывало жгучей, пульсирующей болью. Казалось, прошла вечность, прежде чем сталь наконец перестала терзать мою кожу. Он отстранился, тяжело дыша, и я почувствовала на своей лопатке его горячий язык он медленно, с наслаждением слизывал кровь с истерзанного плеча.
— Ты сладкая, мой милый ангелок... — пророкотал он, и от интонации его голоса меня замутило.
Он приподнялся, любуясь делом своих рук, словно художник, завершивший шедевр. Моя ласточка символ надежды была стерта, превращена в кровавое месиво, на котором он выжег свою власть.
— Знаешь, что я сделал, моя милая девочка? — он коснулся моей щеки окровавленным лезвием, заставляя меня смотреть прямо перед собой. — Я отрезал этому уроду часть пальцев. Теперь он не сможет нарисовать тебе ничего нового. Никогда.
Я замерла, боясь даже вздохнуть. Перед глазами возник образ того мастера доброго, талантливого, чьи руки были его жизнью. Из-за меня он стал калекой. Из-за моей минутной слабости, из-за желания почувствовать себя живой.
— Никто не смеет прикасаться к тебе, кроме меня, — его голос стал ледяным, лишенным прежней ласки. — Каждый, кто посмотрит на тебя дольше положенного, расплатится за это. Ты мой ангел.
Он медленно развязал ремень на моих запястьях, но я даже не пыталась пошевелиться. Тело было ватным, а душа окончательно выжженной.
— Завтра мы уезжаем из Парижа, — бросил он, вставая с кровати и вытирая лезвие о край моей изорванной футболки. — Твой отпуск в этом городе подошел к концу.
Я смотрела на него, задыхаясь от боли и ненависти, и каждое слово давалось мне с трудом.
— У меня работа, — прохрипела я, наконец сорвав повязку с губ. Голос был чужим, надорванным.
— Уже нет, — сухо отрезал он, даже не обернувшись. — Тебе она больше не нужна. Я в силах содержать свою девочку.
— Я не поеду! — я вскочила с кровати, путаясь в покрывале и пытаясь прикрыть им свою наготу и истерзанное плечо. Горячая кровь струйкой стекала по лопатке, обжигая кожу словно расплавленный металл. — Слышишь? Я никуда с тобой не поеду!
В голове набатом стучала мысль: «Дура, замолчи! Сейчас он просто перережет тебе глотку». Но страх за Марка и ярость от собственного бессилия выжгли во мне остатки осторожности.
Он замер, а затем медленно, пугающе плавно сократил расстояние между нами. Его пальцы, всё еще пахнущие сталью и табаком, до боли впились в мой подбородок, заставляя смотреть прямо в эти темные, нечеловеческие бездны глаз.
— Я не спрашивал твоего мнения, прошептал он, и от его ледяного спокойствия у меня подкосились ноги. Я спас тебе жизнь. Я выкупил тебя у смерти и оставил себе. — Теперь ты моя. И ты будешь делать всё, что я скажу.
Он чуть сильнее сжал челюсть, вынуждая меня вскрикнуть от боли.
— Если ты попробуешь сбежать еще раз, я не стану резать твоего Марка по частям. Я заставлю тебя смотреть, как он горит заживо.
Я застыла, чувствуя, как последняя надежда на спасение рассыпается в прах. Я была не просто его заложницей. Я была его вещью, привязанной к нему кровью тех, кого он мог уничтожить в любую секунду.
— Я не просила оставлять меня в живых! Лучше бы ты убил меня вместе с ними! — мой крик сорвался на хриплый вой, эхом разлетаясь по пустой квартире. — Ты гребаный урод! Я заявлю на тебя, слышишь? Полиция тебя из-под земли достанет. По тебе решетка плачет!
Он остановился. На мгновение в комнате повисла такая тяжелая тишина, что я услышала, как кровь мерно капает с моего локтя на пол.
— Я знаю, милая, — произнес он, не оборачиваясь. Голос звучал пугающе обыденно, будто мы обсуждали погоду, а не его смертный приговор. Но ты этого не сделаешь.
Он медленно повернул голову, и я увидела в прорези маски изгиб его губ.
— Уверен, ты сама этого не захочешь. Когда ты узнаешь,
Он развернулся и направился в ванную, вальяжным жестом включая воду. Шум бьющих о кафель струй заполнил пространство, отрезая нас от остального мира.
Я стояла посреди комнаты, дрожа от холода и боли, и его слова медленным ядом проникали в сознание. Кто заказал? О чем он говорит? Мой отец был честным бизнесменом... или я просто хотела в это верить?
— Десять минут, Влада, — его голос, приглушенный кафелем и гулом воды, звучал как приговор. — Не заставляй меня заходить и мыть тебя самому. Иначе мне придется лишить тебя невинности прямо там. Уверен, ты мечтаешь сделать это совсем по-другому.