Кэти Ди – «Там, где кончаешься ты» (страница 8)

— Конечно, мечтаю, но не с тобой, ублюдок, — прошипела я сквозь стиснутые зубы.

Я вошла в ванную, и дверь за моей спиной не закрылась он оставил её приоткрытой, давая понять, что приватности в моей новой жизни больше не существует. Я сорвала с себя остатки одежды и шагнула под обжигающие струи. Вода смешивалась с кровью, окрашивая дно ванны в бледно-розовый цвет. Плечо горело, каждая капля ощущалась как укол тысячи игл, но физическая боль помогала не сойти с ума от осознания того, что произошло.

Я смотрела, как моя кровь уходит в слив, и понимала: вместе с ней уходит и Влада Громова. И та девочка из семьи Волковых тоже исчезает.

Его слова об отце застряли в голове, как заноза. Он лжет. Он просто хочет сломить меня, заставить сомневаться во всём, что мне было дорого. Но что, если...

Я вышла из ванной, окутанная облаком пара, и взяла ватный диск. Повернувшись плечом к зеркалу, я замерла. На месте моей ласточки, символизировавшей свободу, теперь красовались рваные багровые узоры. Он вырезал очертания крыла тяжелого, острого, напоминающего крыло падшего ангела. Шрам останется со мной навсегда, как несмываемое клеймо.

Я тяжело, томно выдохнула, и в этот момент он вошел в ванную. Не спрашивая разрешения, он забрал у меня бинт и уверенными, почти профессиональными движениями смастерил повязку, закрывая изуродованную плоть. Я стояла перед ним совсем обнаженная, беззащитная в своей наготе, но почему-то страх отступил, сменившись странным, тупым безразличием. Меня это больше не волновало.

Я лишь пристально смотрела на его отражение в зеркале, ловя взгляд его карих глаз.

Раз я твоя почему ты не покажешь лицо? мой голос прозвучал тише шелеста воды.

Еще не время, ангелок, прозвучал его шепот у самого уха, от которого по коже пробежал холод. Это право нужно заслужить.

Глава 2

Тень

Меня зовут Макс Крестов. В определенных кругах мое имя произносят шепотом, а фамилия стала клеймом на делах, которые не имеют срока давности. Я лучший. Тот, кто подчищает чужие грехи быстро, тихо и безжалостно. Мои руки по локоть в крови с пятнадцати лет этот вкус я выучил раньше, чем вкус первого алкоголя. Официально я руковожу элитной службой охраны, прикрывая спины VIP-персон, но в тени живет «Крест» мой личный офис, где решаются вопросы жизни и смерти.

Год назад я взял заказ, который должен был стать обычной рутиной. Стереть одну семью, наказать предателя. Чистая работа, никакой лирики. Я зашел в дом один тени всегда были моими лучшими напарниками. Женщина ушла быстро, даже не проснувшись. С её мужем пришлось попотеть он до последнего цеплялся за свою никчемную жизнь, пока я не оборвал её.

А потом я увидел её. Девятнадцать лет невинности, запертой в роскошной комнате. Мой голубоглазый ангел.

Я должен был стать её палачом. Мой палец уже лежал на спусковом крючке, а в голове привычно рисовалась траектория пули, которая размозжит этот фарфоровый лоб. Но она обернулась. Эти голубые бездны прошили меня насквозь, натянув внутри что-то настолько сильно, что в висках запульсировала тупая боль. Я, человек, не знавший жалости, вдруг осознал: она слишком чиста, чтобы гнить в земле. Слишком идеальна, чтобы позволить кому-то другому коснуться её даже смерти.

Я опустил ствол. В ту секунду я предал своих нанимателей, свой кодекс и самого себя. Но я обрел нечто большее.

— Теперь ты моя, — мой голос в тишине комнаты прозвучал как смертный приговор. Мир для тебя сгорел, ангелок. — Привыкай дышать гарью.

— Я должна отдать Марку планшет, — голос моего ангела, тихий и надломленный, разрезал тишину, вырывая меня из воспоминаний.

Она сидела на краю дивана, сжимая в руках проклятый гаджет так, будто это был её последний спасательный круг. Влада. Моя маленькая выжившая.

— Хочешь снова увидеться со своим недопарнем? — я выдавил из себя усмешку, чувствуя, как внутри закипает глухая ярость. Одно упоминание о ком-то из её прошлой жизни вызывало у меня желание просто стереть этот город с лица земли.

Влада резко вскинула голову, её кулаки сжались до белизны в костяшках. В этих голубых глазах снова вспыхнул тот пожар, который я так жаждал приручить.

— Я год жила спокойной жизнью, — прошипела она, едва сдерживая дрожь в голосе. — Зачем ты снова появился? Найди другую дуру и втирай ей свои тупые наставления!

Я медленно цокнул языком, сокращая расстояние между нами в один шаг. Моя тень накрыла её полностью.

— Твой ротик стал грязнее, милая моя. Неужели жизнь без моего присмотра так тебя испортила?

Я наклонился к самому её лицу, наслаждаясь тем, как она инстинктивно задерживает дыхание. Её страх был самым сладким ароматом. Я позволил себе короткую, холодную улыбку. Сегодня я буду щедрым.

— Хорошо. Я сделаю тебе последний подарок перед тем, как ты окончательно исчезнешь. Напиши ему. Мы заедем, и ты отдашь эту игрушку. Но предупреждаю: без лишних слов и объятий. У нас билеты, и самолет ждать не будет.

Я коснулся пальцем её щеки, почти ласково, но в этом жесте было больше угрозы, чем в приставленном к горлу ноже.

— Это последняя встреча. Пять минут, чтобы попрощаться с прошлой жизнью, и всё, — отрезал я, не глядя в её сторону.

Влада дернулась, инстинктивно прижав ладонь к плечу. Её пальцы дрожали, потирая повязку.

— Куда ты хочешь меня увезти? — в её голосе сквозил надрыв. — Скажи наконец! Я для тебя просто вещь, да? Удобный трофей? Захотел — присвоил, захотел — стер в порошок? Неужели тебе настолько плевать на человеческие жизни?

Я медленно повернулся к ней, рассматривая её бледное лицо и то, как она судорожно сжимает свое плечо.

— Конечно, плевать, — мой голос был холодным и сухим, как щелчок предохранителя. — В моем мире люди — это цифры в контрактах и шум, который я привык выключать.

Я протянул руку и накрыл её ладонь, которой она сжимала рану. Мои пальцы были тяжелыми и властными. Я заставил её посмотреть на меня, ловя взгляд её голубых бездн.

— Но мне не плевать на тебя, мой ангел. Ты — единственная жизнь, которая имеет для меня значение. И если для того, чтобы ты продолжала дышать, мне придется превратить всё остальное в пепел — я это сделаю.

Я чуть сильнее сжал её плечо, напоминая, кто здесь хозяин её боли и её спасения.

— А теперь иди спать. Завтра утром мы уезжаем.

Она замерла, смешно наморщив нос, и в её глазах на мгновение проскользнула обида, которую она даже не пыталась скрыть.

— Но у меня здесь еще дела... Я даже в Диснейленде не была, — проворчала она себе под нос, топая в сторону спальни, как капризный ребенок.

Я лишь хмыкнул, провожая её взглядом. Диснейленд. В её мире всё еще есть место для сказок, хотя я собственноручно превратил её жизнь в мрачный триллер. Эта девчонка явно сведёт меня с ума. Она — ходячий парадокс: то смотрит на меня с ледяной ненавистью взрослой женщины, то дует губы из-за того, что не увидит Микки Мауса.

— Что в ней такого, Макс? — прошипел я сам себе, когда за ней захлопнулась дверь.

Я прикрыл глаза, и перед внутренним взором тут же всплыл её образ. Да всё в ней «такое». От этой невинной внешности, которая должна была быть уничтожена в ту ночь, до колючей, непокорной души. Всё в ней вызывало у меня зуд под кожей. Мне нравилось в ней абсолютно всё: то, как она вздергивает подбородок, когда злится, и то, как она пахнет — свежестью и чем-то неуловимо-сладким.

Но больше всего мне нравилось осознавать, что она — моя.

Ломать её дальше будет больно. Для неё. Но необходимо. Она привыкла к призрачной свободе за этот год, разбаловалась, возомнила, что может иметь «дела». Ничего. Я вытравлю из неё эти остатки независимости. Она станет послушной, научится предугадывать мои желания и дышать в унисон с моими шагами.

Просто нужно набраться терпения. А терпеть я всегда умел лучше всех. Я ждал год, чтобы вернуть её в свою клетку. Подожду еще немного, пока её дух окончательно не признает своего хозяина.

Убедившись, что в комнате затихло, я медленно стянул маску. Кожа горела под грубой тканью, и я с наслаждением выдохнул, с силой потирая лицо. Сейчас она ненавидит меня, ненавидит пустоту в прорезях для глаз... Но скоро ей придется смотреть в мое лицо. Прямо в мои глаза. Она будет ненавидеть уже меня самого, мою кожу, мои черты. Но она полюбит их. Должна полюбить. У нее просто не останется другого выбора в том мире, который я для нее подготовил.

Я бесшумно разулся. Тенью скользнул по коридору и толкнул дверь в ее спальню. В комнате пахло ею — сладостью и тревогой. Быстро скинув одежду, я лег в ее постель. Матрас под моим весом ощутимо просел, и Влада тут же дернулась, замирая, словно испуганный зверек.

— Не смей поворачиваться, ангелок, — прошептал я ей в самый затылок.

Мой голос в ночной тишине прозвучал как шорох стали. Я придвинулся вплотную, обвивая рукой ее талию и прижимая это напряженное, как натянутая струна, тело к своей груди.

— Расслабься. Я ничего тебе не сделаю. Пока что.

— Обязательно было сюда лезть? — прошипела она в подушку. Она не пыталась вырваться — знала, что это бесполезно, но в ее голосе все еще клокотала ярость.

Я уткнулся носом в ее мокрые после ванной волосы, вдыхая ее запах, который действовал на меня сильнее любого наркотика.

— Конечно, обязательно. Разве я могу оставить тебя одну? Привыкай, Влада. Твое личное пространство закончилось там, где начался «Я». Теперь ты спишь только так. Под моим надзором. В моих руках.