Кэти Ди – «Там, где кончаешься ты» (страница 9)

Я почувствовал, как она судорожно выдохнула, но так и не пошевелилась. Я знал, что она не уснет. И я тоже не собирался смыкать глаз, наслаждаясь тем, как ее сердце испуганно бьется о мою ладонь.

Я медленно водил пальцем по её животу, едва касаясь кожи, забираясь под самый край майки. Она вздрагивала от каждого моего движения, прерывисто и зло вдыхая воздух через нос. Она была похожа на натянутую струну, которая вот-вот лопнет под моими руками.

— Тебе нужно поспать, — прошептал я, обжигая дыханием её шею.

— Я хочу, чтобы ты ушел, — её голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Из-за тебя я не могу даже глаза закрыть. Ты… ты мешаешь мне дышать.

Я лишь плотнее прижал её к себе, чувствуя, как тепло её тела проникает сквозь мою кожу.

— Я не уйду, милая. Даже не надейся. Просто спи.

Я замер, оставив ладонь на её животе, прямо там, где бешено колотилось её сердце.

— Я не трону тебя. Пока ты сама этого не захочешь.

Влада на мгновение застыла, словно проверяя мои слова на прочность. Я чувствовал её недоверие, оно почти физически осязалось в воздухе. Но усталость и осознание того, что я никуда не денусь, взяли своё. Она пару раз судорожно выдохнула, плечи её опустились, и она, наконец, улеглась поудобнее, обмякнув в моих объятиях.

Она расслабилась. Впервые за долгое время она позволила себе уснуть рядом с монстром, который разрушил её жизнь. Я смотрел в темноту, слушая, как её дыхание становится ровным и глубоким.

Это была моя первая маленькая победа. Она начала привыкать к моим рукам. К моему запаху. К тому, что я — её единственная реальность. Спи, ангелок.

— Никто и никогда не сможет забрать тебя у меня, — мой голос сорвался на хрип, когда я прижался губами к марлевой повязке на её плече.

Там, под слоями бинта, скрывалось — изящное крыло ангела. Теперь это была моя метка. Мой личный знак качества на её коже.

Она не ответила, лишь едва заметно вздрогнула во сне, словно даже в мире грез чувствовала мои притязания. Я знал, что это крыло не единственное. Где-то на её теле было спрятано ещё одно тату — её маленькая тайна из прошлой жизни, в которую я еще не был допущен. Но это лишь вопрос времени.

Я доберусь до каждого сантиметра её кожи. Изучу каждый шрам, каждую линию, каждый скрытый рисунок. Я заставлю её забыть, зачем она их делала, и наполню их новым смыслом. Моим смыслом.

Утро началось по моему расписанию. Пока Влада видела десятый сон, я уже был в полной экипировке: лицо скрыто под маской, руки в перчатках, эмоции заперты на замок. Я приготовил ей завтрак — последний домашний завтрак в этой жизни — и занялся тем, что умел лучше всего: слежкой.

Её телефон светился на кухонном столе. Экран то и дело вспыхивал от уведомлений.

«Влада, могу я подъехать к тебе?» — Марк не унимался с самого рассвета.

— «Уверен, ты не отвечаешь из-за того поцелуя. Прости, если обидел».

Я смотрел на бегущие строки, и внутри меня разливался холод. Мой палец замер над экраном, когда пришло следующее сообщение.

«Ты мне нравишься, ладно? Признаю. Месяц уже сохну по тебе. И я был уверен, что ты не против. Ты же ответила на него, если бы не этот камень…»

Я усмехнулся под маской. Как же ты дотошен, Марк. Неужели во всём этом огромном городе не нашлось других девушек, кроме моей девочки? «Камень»... Ты даже не представляешь, что этот камень — всего лишь пыль по сравнению со скалой, о которую ты сейчас разобьешься.

Ты был уверен, что она ответила? Нет, парень. Она просто искала тепла, не понимая, что единственное пламя, в котором ей суждено сгореть, принадлежит мне.

Я быстро набрал ответ, имитируя её манеру общения, которую изучил до каждой запятой:

«Заеду в 12. Отдам планшет. Спасибо за помощь. Объясню всё при встрече» .

Я нажал «отправить» и почувствовал, как на губах расплывается холодная, хищная улыбка. Каждое слово в этом сообщении было наживкой. «Объясню всё при встрече» — это была самая красивая ложь, которую я когда-либо писал. Ведь на самом деле объяснять ничего не придется. Марк увидит её в последний раз, увидит мой автомобиль и, если ему повезет, осознает, что приближаться к ней было его главной ошибкой в жизни.

Я положил телефон на место, повернув его экраном вниз.

Войдя в комнату, я аккуратно опустился на край кровати. Она была милее всех, кого мне доводилось видеть за годы, проведенные в грязи и крови. Как она в свои двадцать умудрилась остаться такой кукольной? Совершенно чистой, не тронутой тем гниением, которым пропитан этот мир. И теперь эта чистота принадлежит только мне.

Я не удержался и аккуратно провел пальцем по её скуле, наслаждаясь бархатистой кожей. Влада тут же распахнула глаза. В ту же секунду она вскинула руку в попытке ударить меня, но мои рефлексы сработали быстрее — я перехватил её тонкое запястье на полпути.

— Даже сквозь сон ты умеешь постоять за себя, милая, — проговорил я, медленно наклоняясь к ней ближе, пока между нашими лицами не осталось и пары дюймов. Моя маска почти касалась её кожи. — Доброе утро, ангелок. Пора вставать. Время уезжать.

Она тяжело дышала, глядя на меня с нескрываемой ненавистью, но её пульс под моими пальцами выдавал её страх. Этот страх был моей наградой.

— Отпусти, — прошипела она, пытаясь вырвать кисть.

— Собирайся.

Я резко встал с кровати и точным движением бросил ей сумку, поднятую с пола. Никаких возражений я не принимал — мой голос был сухим и коротким, как выстрел.

— Бери только самое необходимое. Твой старый гардероб тебе не нужен, я уже купил всё, что тебе понадобится в твоей новой жизни. Но забери свои рисунки, схемы, эскизы... всё, что считаешь важным. Дорисуешь уже дома.

Влада тут же привстала на локтях, глядя на меня с нескрываемым подозрением и легким замешательством.

— Дорисую? О чем ты? — она нахмурилась, пытаясь осознать мои слова. — Ты же сам сказал, что мне больше не нужно работать.

Я лишь усмехнулся.

— Я не полный кретин, милая. Я знаю, что все эти наброски дороги тебе. Для тебя это не просто работа — это вся твоя жизнь. Твой маленький мир, в который ты прячешься от реальности.

Я подошел к двери и обернулся, на мгновение задержав взгляд на её хрупкой фигуре.

— А моя жизнь — это ты. И я не собираюсь лишать тебя того, что заставляет твои глаза светиться, пусть даже это всего лишь бумага. А теперь поднимай свою милую задницу и собирайся. У тебя есть пара часов. Я отвезу тебя к двенадцати к твоему Марку, и сразу после этого нас ждет самолет.

Я вышел, не дожидаясь ответа. Я знал, что за этой дверью она сейчас лихорадочно соображает, как ей поступить, но выбора я ей не оставил. Я уже присвоил её тело, её будущее, а теперь медленно, шаг за шагом, забирал и её душу.

Она ведь и правда стала всей моей жизнью. Целый год я был её тенью, невидимым зрителем в партере её фальшивой «свободы». И чем дольше я наблюдал за тем, как она смеется, гуляет и дышит без меня, тем сильнее натягивалась эта невидимая нить между нами. А сейчас, когда она здесь, в моей досягаемости, у меня просто сносит крышу. Хочется впиться в неё поцелуем, заставить забыть всё на свете и трахать до тех пор, пока её ноги не ослабнут, а в голове не останется ничего, кроме моего имени. Но я подожду. Я умею быть терпеливым охотником, и я еще успею подарить нам обоим это наслаждение.

Влада вышла из спальни спустя двадцать минут. Она молча села за стол и с нескрываемым скепсисом оглядела накрытый завтрак.

— И что это? — она брезгливо указала пальцем на тарелку.

— Завтрак. Ешь уже, у нас мало времени, — отрезал я, не отрываясь от мониторинга ситуации на улице.

— Я не ем такое. Это слишком жирно, — она поморщилась так, будто я предложил ей яд. — Я пью только кофе по утрам. Спасибо, но ешь это сам.

Она отодвинула тарелку с блинами на край стола и потянулась к чашке с уже остывшим кофе. Моё терпение, и без того тонкое, лопнуло с сухим треском. Я молча подошел, взял тарелку и одним резким движением отправил её содержимое вместе с фарфором в мусорное ведро. Звук разбитой посуды эхом отозвался в тишине кухни.

— Ты что, совсем? — Влада подскочила на месте, заглядывая в мусорку округлившимися глазами. — Зачем ты еду выбрасываешь, идиот?!

Я медленно повернулся к ней, нависая всем своим весом.

— Вижу, тебе по душе пирожные Марка, не так ли? — ядовито бросил я, глядя, как она сжимает в руках пустую чашку. — Они что, не совсем жирные? Или его сахар не такой горький, как мой?

Влада смерила меня взглядом, в котором презрения было больше, чем страха, но я лишь усмехнулся. Пусть копит свою злость, она ей еще понадобится.

В двенадцать ноль-ноль я уже припарковал внедорожник неподалеку от подъезда Марка. Это место вызывало у меня тошноту — здесь пахло заурядностью и чужой, ненужной мне историей. Я заглушил мотор и повернулся к ней. Под маской мое лицо было каменным.

— Сценарий ты знаешь: объяснишь, что тебе нужно срочно уехать. Личные дела, семейные обстоятельства, что угодно. Главное — поставить точку, — проговорил я, вкладывая в каждое слово металл.

Она сжимала челюсти так сильно, что на скулах ходили желваки.

— Я скажу то, что захочу, ясно тебе? — выплюнула она, вскинув подбородок.

Я среагировал мгновенно. Моя ладонь жестко обхватила её лицо, пальцы впились в кожу, фиксируя её взгляд на моем.

— Не испытывай моё терпение, ангелок. Ты здесь только потому, что я позволил тебе попрощаться. Если ты вздумаешь выкинуть фокус — я подрежу твои крылья раньше, чем тебе бы хотелось. И поверь, Марк не успеет даже вскрикнуть.