Кэти Ди – «Там, где кончаешься ты» (страница 2)

Сегодня я весь день провела у Сены. Пыталась поймать в блокнот капризный свет, скользящий по воде, — эти наброски нужны мне для работы над новыми иллюстрациями. Рисование — единственное, что до сих пор помогает мне не сойти с ума и заглушить крики из прошлого. Говорят, Париж лечит, но когда я смотрела на серые блики реки, мне казалось, что я рисую не пейзаж, а декорации к своему одиночеству.

Я замираю перед дверью в Латинском квартале. Ключ в пальцах дрожит — этот ритмичный танец металла о замок стал моей ежевечерней молитвой. За порогом лишь темнота и тишина, но для меня они никогда не бывают пустыми.

Год. Целый год мнимой свободы, где каждый день — это шахматная партия со смертью. Я проверяю тонкую волосинку на косяке. На месте. Задвигаю три замка, слушая, как лязг железа отсекает меня от внешнего мира. Но спасает ли это от того, что внутри?

Я ненавижу его. Каждой клеткой, каждым сожженным нервом. Ненавижу за то, что он не нажал на курок, превратив меня в живое пепелище. Тот поцелуй через холодную ткань маски до сих пор горит на моем лбу, как клеймо рабыни, которое невозможно смыть.

Я сажусь на край постели, не снимая пальто. В Париже зажигаются огни, но мой личный мрак сгущается здесь, в комнате. Позвоночник сводит знакомым холодком. Чувство, что чей-то взгляд скользит по моим плечам, ощутимо почти физически.

Я жива. Но я не живу — я просто жду. Жду, когда он явится, чтобы завершить свою работу. Или чтобы начать нечто гораздо более страшное, чем просто убийство.

Лучше бы он убил меня тогда. Один выстрел, одна секунда боли и я была бы со своей семьей. Но он выбрал для меня пытку подлиннее. Мои глаза не просыхают от слез, стоит мне только остаться в тишине. Скорбь перемешалась с паранойей, превратив мою жизнь в сплошной серый шум.

Париж стал моим холстом. Я нашла работу художником-иллюстратором: рисую сказки для издательств, создаю миры, где добро побеждает, а зло носит узнаваемые маски. Работа единственное, что держит меня на плаву. Мне даже начало это нравиться. Появились какие-то знакомые, коллеги, зовущие на кофе в перерывах. Но внутри я всё та же напуганная девочка из горящего дома.

Приступы паники накрывают внезапно. Стоит мне попытаться сфокусироваться на работе, как вместо эскизов я вижу их.

Его глаза. Две карие бездны, в которых утонуло моё прошлое.

Я открываю скетчбук, и пальцы сами находят изломанный уголь. Я рисую их из раза в раз. Я пытаюсь изменить наклон головы, добавить новые черты, сделать этот взгляд чужим, неузнаваемым пытаюсь стереть оригинал из памяти, заменив его выдумкой. Но карандаш меня не слушает.

Каждый раз под моими руками проступает одно и то же. Эти две холодные чёрные бездны, которые смотрят прямо в душу сквозь прорези нарисованной маски. Мой личный монстр, мой вечный зритель. Сколько бы я ни штриховала, сколько бы ни растирала бумагу до дыр — его лицо остается неизменным. Идеальным. Смертоносным.

Я закрываю блокнот, чувствуя, как мелко дрожат руки. Я не рисую его. Это он выжигает себя на каждой странице моей новой жизни.

Я не видела его лица под маской, но эти глаза Черт, я узнала бы их из тысячи. Я ненавижу мужчин с карими глазами. Это стало моим проклятием. Стоит мне увидеть этот теплый кофейный оттенок у случайного прохожего или баристы в кафе, как легкие сжимаются в спазме. Я бросаю всё и сбегаю, как последняя трусиха, чувствуя, как пот катится по спине.

Прошел год. Долгий, невыносимый год. Иногда мне кажется, что я схожу с ума и сама выдумала этот взгляд. Время стирает детали, превращая его образ в монстра из ночных кошмаров. Может быть, он давно забыл обо мне? Может, я для него всего лишь один из сотен закрытых заказов?

Моя жизнь текла своим чередом, и я, кажется, начала учиться дышать заново. Постепенно. Маленькими глотками. Снотворное помогало провалиться в пустоту без снов, а антидепрессанты превращали острые углы реальности в мягкие, размытые пятна. Но почему почему даже сквозь химический туман я всё еще чувствую его взгляд? Он ощущается кожей, как приближение грозы.

Вернувшись домой после долгой прогулки по набережной, я с наслаждением вдыхаю запах старой бумаги и своего жасминового чая. Кидаю папку с набросками на комод сегодня Париж был особенно капризным, и мои штрихи вышли нервными, рваными.

— Ты свободна, Влада, — шепчу я сама себе, стягивая тяжелые ботинки. — Ему нет до тебя дела. Прошел год. Ты просто сломанная игрушка, которую он выбросил, наигравшись в бога. Да, именно так. Наверняка он нашел себе новую цель. Кого-то поинтереснее, чем дрожащая сирота с вечно красными от слез глазами.

Я медленно обхожу комнаты, проверяя свои «метки». Волосок на косяке на месте. Едва заметная полоска пудры на пороге не тронута. Стакан с водой на столе уровень жидкости тот же. Всё идеально. Мои маленькие ловушки молчат. Значит, я просто снова схожу с ума. Паранойя верная подруга одиночества.

Кивнув своему отражению в зеркале, я направляюсь в душ. Мне нужно смыть с себя этот день, этот страх и этот воображаемый взгляд.

Я раздеваюсь, бросая одежду прямо на кафельный пол, и включаю воду. Горячий пар мгновенно заполняет тесную кабинку, обволакивая плечи. Я закрываю глаза, подставляя лицо под обжигающие струи, и на мгновение мне действительно кажется, что я в безопасности. Что я просто обычная девушка в обычном городе.

Расположившись на кровати, я принялась потрошить папку с эскизами. Один за другим неудачные листы летели в мусорную корзину сегодня рука меня совершенно не слушалась, линии выходили кривыми и безжизненными. Рыкнув от бессилия, я отшвырнула папку и повалилась на спину, уставившись в пустой потолок.

— Всё в порядке, Влада. Ты справишься, — шептала я, пытаясь убедить саму себя. Всё уже позади. Кошмар закончился.

Внезапная трель телефона заставила меня подпрыгнуть на месте. Сердце на мгновение замерло, но, увидев на экране имя «Марк», я с облегчением выдохнула и поспешно приняла вызов.

— Привет! — выпалила я в трубку. — Прости, я только переступила порог и не видела твоих сообщений. Да, всё просто к чёрту... ничего не получается, а дедлайн уже через неделю, я в панике.

С Марком я познакомилась на работе. Он занимался иллюстрациями: его стихия — чёткие штрихи, безжалостно отсекающие лишнее. Я же работала с цветом — оживляла мёртвые контуры, наполняла их жизнью в самых разных техниках. Мы стали проводить много времени вместе. Он само воплощение света: обаятельный, учтивый, с заразительным смехом и пронзительно голубыми глазами.

Я слушала его спокойный голос, и губы невольно растянулись в улыбке.

— Правда? — я вскочила с кровати, едва не запутавшись в собственных ногах. Тогда жду тебя к девяти. И, пожалуйста, захвати свой графический планшет, мой совсем сдает позиции. Отлично, до встречи.

Сбросив вызов, я снова рухнула на подушки. Марк был добрым, симпатичным и всегда готовым прийти на помощь. Я чувствовала, что нравлюсь ему. А он мне? Пожалуй, да. Рядом с ним мир казался чуть менее опасным и чуть более... нормальным.

Этот звонок стал моим спасением. Голос Марка приземленный, спокойный, такой нормальный выдернул меня из марева страха. Я обнимаю телефон, как спасательный круг. Марк. Он напоминает мне, что мир состоит не только из теней и окровавленных ножей, но и из дедлайнов, кофе в бумажных стаканчиках и неловких комплиментов.

— Да, Влада, ты молодец, — шепчу я себе, чувствуя, как пульс наконец замедляется. — Живые люди приходят к тебе в гости. Живые люди зовут тебя на обед. Монстры так не делают.

Девять вечера. У меня есть час, чтобы превратить это логово параноика в подобие жилой комнаты.

Я начинаю суетиться: выбрасываю скомканные листки из мусорки, поправляю плед на кровати. Мне хочется, чтобы Марк увидел во мне не сломленную беженку, а просто коллегу, у которой временный творческий кризис. Я ставлю чайник, и его мерное шипение успокаивает.

Быстрыми движениями привожу себя в порядок, натягиваю топ и шорты, затем замираю перед зеркалом. Глубокий вдох — и я стараюсь стереть с лица следы тревоги. Да, теперь я похожа на обычную девушку, а не на загнанного зверька

В дверь звонят ровно в девять.

— Привет! — Марк улыбается, переминаясь с ноги на ногу. В руках у него планшет и пакет с какими-то пирожными. — Ты выглядишь... лучше, чем я ожидал после твоего «всё летит к черту».

— Проходи, — я стараюсь улыбнуться в ответ, отступая в сторону, чтобы впустить его. — Ты просто мой спаситель. Без твоего планшета я бы завтра просто не пошла на работу от стыда.

— Уверен, всё куда лучше, — тут же отозвался Марк, скидывая куртку. Его пронзительный взгляд будто прожигал насквозь, и я невольно потупилась. Пальцы дрогнули, поспешно поправляя лямку топа — та, словно назло, соскользнула с плеча, выдавая моё смущение.

Мы устраиваемся за маленьким столом. Работа идет на удивление легко. Мы обсуждаем правки, смеемся над странными требованиями заказчика.

Глядя на него, я чувствую, как кошмары выветриваются из головы, уступая место чему-то теплому. Когда он смеется, у уголков его глаз собираются мелкие, добрые морщинки.

— Гари окончательно слетел с катушек, раз решил поручить этот эскиз тебе, — ворчит Марк, качая говой и быстро делая наброски на планшете. — Он сам бы в жизни с этим не справился, вот и крутится, гад. Мол, «не успеете хрен вам, а не премия».