Кэти Ди – Помню ради тебя (страница 7)
— Тёмочка, я так скучала! — приторно пропищала она, с размаху размазывая свою дорогую помаду прямо у меня по щеке. — Почему ты постоянно недоступен?
Я даже ответить не успел, как она резко развернулась и злобно прошипела в сторону моего друга:
— Максим! Ты передал ему моё сообщение?!
— Слышь, я тебе что — голубь почтовый, что ли? — тут же грубо бросил Макс, даже не пытаясь скрыть раздражение.
Они с Мариной терпеть друг друга не могли, на дух не переносили, хоть этот придурок и подкалывал меня вечно тем, что фигура у неё — чистый секс.
— Ты что-то конкретное хотела? — сухо проговорил я, силой отлипая её цепкие руки от себя.
Марина недовольно поджала свои накачанные губы и обиженно зыркнула на меня:
— У меня на этих выходных намечается закрытая вечеринка. Ты придёшь?
— Возможно, — лениво бросил я, вытирая щеку тыльной стороной ладони. — Но вообще не точно.
— Приходи, будет очень весело! — кокетливо бросила она напоследок. — Ну ладно, увидимся ещё.
И перед тем как окончательно свалить, эта зараза снова с размаху размазала свою е***ую помаду по моей и без того злой роже. Меня аж передернуло. Стоило Марине наконец развернуться и уйти к своим подружкам, как я лишь хищно оскалился ей в спину, едва сдерживая желание выругаться матом на весь двор.
Макс, стоявший рядом, моментально просек мою реакцию. Он просто по-доброму заржал, откровенно стебясь над моим полным безысходством и тем, как бесполезно было этой примадонне что-то объяснять. Проще кирпичу доказать, что он мягкий, чем Марине — что её контроль мне нахрен не сдался.
Мы тухли под этим е***ым солнцем еще какое-то время, и у меня уже тупо заканчивалось терпение. В этой безумной человеческой давке, где все терлись друг об друга и воняли парфюмом, я окончательно психанул. Растолкав нахрен всех, кто попадался под руку, я решительно направился в сторону университетского буфета. Наша староста меня в толпе видела, галочку в своем блокноте мысленно поставила — значит, с неё на сегодня хватит. Свой долг перед этим цирком я выполнил.
По пути, пробираясь через коридор к лестнице, я краем уха услышал, как Марина уже вовсю кого-то гнобит из первокурсниц на заднем дворе. По голосу было слышно, как она изливает яд, но я даже оборачиваться и смотреть не стал. Пох** абсолютно. Её высокомерный, стервозный характер в последнее время бесил меня до зубовного скрежета. И надо же было мне так крупно умудриться в свое время связаться с этой истеричкой.
В буфете уже вовсю заседал Шарафутдинов. Этот придурок со своими пацанами-байкерами ржал на всё заведение, то и дело с грохотом стуча тяжелыми шлемами по несчастным пластиковым столам. Весь этот их дешевый пафос стоял у меня поперек горла.
Я медленно подошел прямо к его столу, нависая над логистом всем своим весом:
— Слышь, — процедил я, глядя на него сверху вниз. — Не дохера ли ты себе места выбил на парковке, а? Вас тут и половины от общей массы не наберется, чтобы занимать всю свободную площадь.
Марат даже бровью не повел. Он лениво откинулся на спинку стула и дерзко посмотрел мне прямо в глаза:
— А тебе-то что, Туман? Нам официально выделили зону — мы ей и пользуемся. Что-то не устраивает? Иди в деканат и там оспаривай, флаг тебе в руки.
— Злишься, что в итоге я трахнул твою девку? — хищно усмехнулся я, решив ударить по больному.
Эффект превзошел все ожидания. Марат тут же оскалился, веселье с его лица смыло за секунду, и он резко поднялся с места, сокращая расстояние между нами до минимума. Пахло хорошей дракой.
— Катился бы ты лучше отсюда, Туманов, — опасно и тихо прорычал он, сжав кулаки. — Иначе смотри, как бы я твою потом не трахнул.
— Обломись, Шараф, у меня её нет! — громко заржал я ему прямо в лицо.
Мы еще раз намертво прожгли друг друга злыми, бешеными взглядами, и у меня от этой картины окончательно пропал всякий аппетит. Аппарат Шарафа у меня уже в печенках сидел. Я абсолютно точно дойду до деканата и сделаю всё, чтобы забрать у него вообще все парковочные места до единого. А если администрация начнет артачиться — без б, подключу отца с его связями и строительными контрактами.
Бесит этот дебил до глубины души. Возомнил тут себя хрен пойми кем, устроил личную вышку двухколесников на своих вонючих, громыхающих драндулетах. У нас на районе и в клубе таких придурков называют исключительно самоубийцами. И это не шутка — за последние два года учебы из их тусовочной байкерской компании разбилось уже пятеро. И ладно сами дохнут по тупости, так еще и девчонок, которые в мотоциклах вообще ни хрена не смыслят, вечно сажают сзади «двойками». А эти малолетние тупицы тоже радостно лезут на сиденье, наивно думая, что это чертовски круто и романтично.
Моя сестра Катька в своё время тоже как-то хотела полебезить перед этой байкерской шоблой и покататься с ними. Я ей тогда намертво, раз и навсегда запретил даже близко подходить к их драндулетам. Правда, эта мелочь всё равно попыталась влезть в их компанию, но пришла однажды домой в слезах. Сказала, что эти ублюдки её не взяли и прямо в лицо заявили, что она слишком толстая. Уроды конченые. Зато теперь у Катьки вообще нет повода даже смотреть в сторону этих смертников, а тот жесткий урок она усвоила намертво.
И вот теперь она — первокурсница, где-то шляется тут по корпусу на своём направлении «Бизнес-дела». Поступила на тот же факультет, что и я, потому что отец так потребовал и слушать ничего другого не пожелал.
После этой невыносимо нудной терапии в душной аудитории, где нас заставили подписать хренову тучу бумаг по технике ознакомления с графиком занятий, я наконец-то вывалился в коридор. Свобода. На сегодня точно всё. Я уже собирался свалить на тренировку, как вспомнил про приказ матери: кровь из носа найти Катьку, забрать её из универа и явиться домой вместе. Видите ли, у нас там какие-то важные гости приехать должны. Словно мне эти гости, на х... упали, делать мне больше нечего, кроме как перед папиными партнерами рожу корчить.
Нашел я мелкую на удивление быстро. Она как раз выходила из своей аудитории в компании какой-то девчонки. Моя сестра радостно лепетала на весь коридор, активно размахивая своим дурацким, пухлым ежедневником. А самое забавное — у её новой подружки в руках был точно такой же планер.
Но где-то глубоко внутри меня всё же кольнула искренняя, непривычная радость за сестру. Она нашла себе подругу в первый же день, и это было чертовски приятно. Обычно в школе её жестко обижали и травили из-за внешности. Катька из-за этого дико замыкалась в себе, переживала и от стресса начинала есть еще больше, буквально заедая все обиды. Мать в свое время даже потащила её к какому-то модному психологу, но всё было абсолютно без толку: мелкая просто заедала этот вечный стресс, замыкалась — и всё на этом, круг замыкался.
— Пошли уже, балаболка, — громко проговорил я, бесцеремонно подходя к их дуэту, и собственническим жестом перехватил Катьку за руку, утягивая за собой к выходу.
— Ладно, Лесь, до завтра! — весело помахала Катька своей новой знакомой, даже не пытаясь сопротивляться моему напору.
И мы быстрым шагом двинулись в сторону парковки, к дому.
Всю дорогу до дома Катька трещала без умолку о том, как здорово и круто у нас в вузе. Но, естественно, без дерьма не обошлось — мелкая успела пожаловаться, что на линейке какие-то тупые стервы из старшекурсниц уже умудрились обозвать её толстой коровой. Внутри меня аж всё перевернулось от злости, и я мысленно пообещал себе выяснить, что это были за суки, чтобы устроить им весёлую жизнь.
Но больше всего сестра жужжала про свою новую подругу Лесю. О том, какая она классная, что она тоже, как и Катька, обожает заполнять ежедневник, что у них куча общих интересов и эта девчонка тоже запоем читает книги. От этого бесконечного потока девичьих восторгов я уже знатно начал раздражаться, у меня голова опухла. Но сестру я любил больше всего на свете. Катька была моим единственным родным человеком в этом пафосном доме, поэтому я просто крепче сжал руль Мустанга и молча слушал её в полухо. Я понимал: будет лучше, если я сейчас побуду для неё жилеткой и громоотводом, выслушаю весь этот лепет. Глядишь, ей станет легче на душе, эмоции выйдут, и она перестанет наконец объедаться от стресса.
— Круто, котёнок, — проговорил я, на секунду поворачиваясь к ней на светофоре и искренне, тепло улыбаясь. — Но ты не могла бы немного притормозить, а? Я и половины не понял из того, что ты сейчас так быстро пролепетала. У тебя слова в кучу смешались.
— Да, прости, — Катька виновато, но счастливо засмеялась, поправляя очки. — Просто эмоции нахлынули, извини. Я постараюсь помедленнее.
— Так что в итоге, я не понял? — спросил я, решив окончательно подбодрить мелкую разговором и отвлечь от грустных мыслей. — Читаете книги и?.. Всю вот эту классическую ересь, верно? Сопли, любовь-морковь, кавалеры на белых конях?
— Артём, это не ересь! Это жизнь! — тут же вспыхнула Катька, преданно защищая свою вселенную.
— Жизнь — это когда стервы тебя коровой называют, а ты стоишь и молчишь, — жестко отрезал я, сворачивая во двор нашего дома. — Ты что, не могла этой твари сразу космы её крашеные дёрнуть, а? Я же тебя сколько раз учил: всегда постоять за себя нужно, зубы показывать!