Кэти Ди – Помню ради тебя (страница 8)

— Я не хочу так решать вопросы! — надулась она, отворачиваясь к окну и скрестив руки на груди.

— Поверь, котёнок, только так с этими сучками и надо, — я припарковал Мустанг и заглушил мотор. — Иначе они тебя и твою эту Лесю с её ежедневником тоже живо на кулак натянут. Будете потом вдвоем свою классику со слезами на глазах перечитывать. Короче, эту стерву ты мне завтра в универе всё равно покажешь. И на будущее: сразу говори этим шкурам, чья ты сестра. Ни одна мразь тогда близко не подойдёт, поняла?

— Поняла… — буркнула Катька, и по её голосу было слышно, что она знатно на меня обиделась за эту грубую лекцию.

Я ловко открыл бардачок, достал оттуда пачку новеньких, ярких закладок для её планера и протянул мелкой. Катька тут же оживилась, подтянулась на сиденье и расплылась в счастливой улыбке.

— Не знаю, влезут ли они вообще в твоего жирного гиганта, — хмыкнул я, кивая на её пухлый ежедневник. — Но как только увидел их в магазине, сразу подумал, что у тебя такой девчачьей ерунды точно ещё нет.

— Нету! — радостно отозвалась она, бережно забирая подарок и рассматривая цветные стикеры. — Я сама безумно хотела их купить, но мама в магазине утянула меня вообще в другую сторону, за вещами.

— Ну, тогда считай, что я твои мысли прочитал.

— Спасибо, Артём! — восторженно пропищала сестра и потянулась ко мне, собираясь по привычке чмокнуть в щеку. Но стоило её лицу оказаться рядом, как она резко замерла и подозрительно уставилась на мою скулу: — Фу-у-у… Ты чё, красился блестками, что ли?

Я недовольно закатил глаза, вспоминая недавний налет:

— Марина.

Катька тут же состроила брезгливую гримасу и испуганно отстранилась обратно на свое сиденье:

— Что еще за Марина? Очередная стерва из твоих черлидерш?

— Она самая, — не выдержал и рассмеялся я, вылезая из машины. — Но чтобы я больше таких фразочек от тебя не слышал, поняла?

— Я уже взрослая, ясно?! — гордо заявила мелкая, поправляя очки. — И если я хочу сказать «стерва», — она прямо выделила это слово голосом, — то буду говорить!

Я лишь громко рассмеялся от такой внезапной храбрости и состроил самую грозную мину, на которую только был способен:

— Лучше беги, котёнок, пока я реально не отобрал твой планер!

И я нарочно, с тяжелым топотом сорвался с места и побежал прямо за ней. Катька испуганно пискнула и, вереща на весь двор от восторга и нахлынувшего адреналина, припустила к дому, со всех ног спасая свои драгоценные ежедневники и стикеры.

Я тяжело вздохнул, глядя на наш огромный трехэтажный особняк, который раскинулся посреди элитного поселка. Весь этот пафосный вид загородной усадьбы сейчас вызывал у меня только глухое раздражение.

Дом выглядел монументально и холодно, как настоящий замок из темного кирпича и светлого гранита, окруженный идеально подстриженным газоном и высокими соснами. Огромные панорамные окна в черных рамах отражали солнечное сентябрьское небо. Архитектура буквально кричала о статусе отца: высокие колонны у парадного входа, тяжелая дубовая дверь с коваными элементами и просторная крытая веранда, где родители обычно пили утренний кофе. К дому вела широкая, вымощенная брусчаткой подъездная дорожка, на которой сейчас, помимо моего Мустанга, уже стоял представительский черный Мерседес отца. Все было вылизано до тошноты, дорого и совершенно бездушно. Настоящая золотая клетка.

Я уже сбился со счета, сколько раз за эти два года порывался к чертям съехать из этого склепа, но отец каждый раз умело перекрывал мне кислород, лишая малейшей финансовой автономии. По итогу наших бесконечных скандалов мы всё же пришли к жесткому компромиссу: я послушно получаю этот гребаный диплом, а взамен старик наконец-то оставляет меня в покое, и я начинаю жить своей собственной жизнью, как сам посчитаю нужным. И теперь мне оставалось еще долгих два года гнить в этой золотой клетке ради обещанной свободы.

Хотя один жирный плюс во всём этом дерьме всё же был. Тот факт, что Катька теперь всегда будет у меня на виду, искренне меня радовал. Наша мать ведь в корень перестала следить за её здоровьем и этой пагубной любовью к еде. Ей же по всем медицинским показаниям строго-настрого запрещено жрать всё подряд, а дома на это всем плевать. Мать только и делает, что по психологам её таскает для галочки, вместо того чтобы банально наладить ребенку рацион. Так что теперь контроль над Катькиным здоровьем официально переходит в мои руки.

Не успел я даже дойти до своей комнаты, как Катька уже вовсю торчала у нашего огромного холодильника на кухне. При этом она умудрялась параллельно болтать по телефону, врубив громкую связь на весь дом. Я осторожно высунул башку из-за дверного косяка и стал внимательно наблюдать за каждым её шагом, готовый в любой нужный момент рявкнуть своё коронное «стоп», пока она не потащила в рот какую-нибудь очередную гадость.

Но, к моему огромному удивлению, на этот раз на её тарелке материализовался на удивление приличный набор: яблоко, пара штук печенья и стакан молока. Мелкая задумчиво ходила по кухне, выискивая глазами что-то ещё, а на том конце провода какая-то девчонка авторитетно ей затирала, что овсяное печенье с шоколадом — это, конечно, вкусно, но ужасно нездорово. Мол, от такого сладкого аппетит только сильнее разыгрывается, и есть хочется еще больше. «Поэтому, если тебе это не надо, как ты сама говорила, то лучше замени его на обычное галетное или вообще съешь хлебец с сыром. И еще: ни в коем случае нельзя морить себя голодом!» — вещал динамик.

«Ишь ты, тоже мне, всезнайка выискалась», — мысленно усмехнулся я, закатив глаза. Чтоб Катька — да голодом себя морила? Ха-ха, три раза! Да это просто фантастика из области её книжных романов. Сейчас она, конечно, послушно молока попьет ради приличия, а уже ближе к вечеру я сто процентов застукаю её в комнате с каким-нибудь огромным бутербродом в зубах.

В итоге, пока мелкая без умолку болтала по громкой связи со своей новой подружкой, я сам дико захотел жрать. В университетском буфете из-за гребаного Шарафутдинова нормально поесть так и не удалось, желудок уже сводило. Я залез в холодильник, наложил себе добротную, мужскую порцию домашнего жаркого и устроился за столом. Было забавно наблюдать, как эти две мартышки общаются: судя по звукам и шуршанию, они обе параллельно что-то увлеченно строчили в своих ежедневниках, попутно обсуждая очередную книжную х**ню.

Но в следующую секунду я знатно подавился и буквально выплюнул всю еду обратно в тарелку, умудрившись знатно забрызгать и Катьку, и её драгоценный планер.

А всё потому, что на том конце провода в разговор девчонок неожиданно влез еще один девчачий голос — судя по всему, чья-то бойкая сестра. Эта пигалица параллельно со смехом выдала на всю нашу кухню: «Да лучше бы вы читали порнушные дарк-романы, нежели вашу херню аля-шляпка набекрень!»

Я не выдержал и в голос заржал, а Катька дико заверещала, чуть не плача над испачканными страницами:

— Артём, ну ты придурок! Ты мне всё портил!

Динамик на столе на секунду притих, а потом девчонка на том конце взволнованно спросила:

— Кать, ты там не одна? Слушай, может, мы лучше просто спишемся попозже?

— Нет, Лесь, всё супер! — Катька со злостью вытерла салфеткой обложку и яростно сверкнула в мою сторону очками. — Этот идиот уже уходит! Да, Артём?!

Но я лишь с набитым ртом довольно покачал головой, показав ей знатный фиг. Уходить с этой комедии я точно не собирался.

Я продолжал слушать их болтовню и сам не заметил, как подчистую смёл всё жаркое из тарелки. Я просто сидел, тупо уставившись на телефон, и внимательно вслушивался в динамик, гадая, что ещё выдаст эта Леся. Судя по всему, читать она знатно любила, и общего с Катькой у них действительно было пруд пруди — две повернутые на книжках девицы.

Потом Катька окончательно забила на моё присутствие, тупо плюнула на то, что я сижу рядом, и принялась расспрашивать подругу о диетах и похудении. На том конце Леся лишь тихо буркнула: «Прости, Кать, я вообще-то не диетолог. Но не думаю, что у тебя всё так уж плохо с фигурой».

«Ага, как же, — цинично подумал я, хмыкнув. — Тут проблема не столько с фигурой, сколько со слишком большим ртом, который не умеет вовремя закрываться при виде еды».

Терпение моё лопнуло. Я резко протянул руку, сгреб телефон со стола прямо перед носом у сестры и рявкнул в динамик:

— Эй, Лесь, или как тебя там! Тут у нас проблема не с фигурой, а с головой. Будет просто супер, если ты ей поможешь. Ей жрать кучу продуктов запрещено по здоровью, так что давай, следи за ней. Иначе я тебя из-под земли найду, и тебе не поздоровится, поняла?!

Катька взвизгнула и тут же яростно выхватила у меня трубку, а в динамике на пару секунд повисла звенящая, мертвая тишина. Подружка на том конце явно переваривала мой наезд. А потом она заговорила — тихо, но с такой ледяной, сочной издевкой, что я аж подавился воздухом:

— Я тебя прекрасно поняла. Только странно, что ты сам до сих пор башкой в унитазе не сидишь, раз за собственной сестрой в четырех стенах дома уследить не в состоянии. Ладно, Кать, до завтра.

И на том конце раздались короткие гудки. Я остался стоять посреди кухни с открытым ртом, чувствуя, как меня начинает конкретно бомбить от такой наглости. Эта пигалица только что технично умыла меня при собственной сестре.