Кэти Ди – Мята и краски (страница 8)

— Может, ты хотела сказать «глину»? — встряла я, пытаясь вернуть этот разговор в хоть сколько-то профессиональное русло.

— Нет, я сказала именно то, что хотела! — возмутилась Лиза, и её глаза хищно блеснули. — И чтобы он вот так, своими пальцами... — она начала медленно и выразительно двигать ими в воздухе, имитируя не то массаж, не то нечто более интимное.

— Так, ладно, — я резко подскочила с места, чувствуя, как по щекам разливается предательский жар. — У меня работа в салоне, клиенты ждать не будут. А вашу пошлятину слушать у меня нет ни малейшего желания.

Я схватила сумку, стараясь не смотреть на экран телефона, где Марк Левицкий всё так же стоял спиной, демонстрируя свою безупречную мощь. Мне нужно было бежать. Подальше от этих обсуждений, от фантазий Лизы и, самое главное, от собственных воспоминаний, которые после её слов стали пугающе осязаемыми. Завтра в девять утра эти «пальцы мастера» будут перебирать мои эскизы, и мне нужно было как-то дожить до этого момента, не сойдя с ума.

++++

Я ворвалась в квартиру настоящим вихрем, на ходу срывая с себя этот нелепый оверсайз, который за день превратился в тесную камеру пыток. Свитер казался пропитанным не только запахом мастерских, но и навязчивыми мыслями о Левицком. Хотелось немедленно содрать с себя этот академический налет и вернуть контроль над собственным телом.

Домашняя броня пала, уступив место рабочей экипировке: плотные черные легинсы обхватили бедра, словно вторая кожа, а короткий топ оставил открытой полоску талии. Ничего лишнего — только чистая функциональность и полная свобода движений. Скрутив непокорные волосы в тугой узел и закрепив их карандашом, я, вооружившись остатками выдержки, рванула в салон.

Работа в студии всегда была моим персональным транквилизатором. Мерное, гипнотическое жужжание машинки и вид того, как чернила послушно и навсегда впечатываются в кожу, усмиряли внутренних демонов. Здесь, среди игл и антисептика, я снова была хозяйкой положения, а не растерянной девчонкой с последнего ряда.

Три часа работы пронеслись в один миг, оставив в теле приятное оцепенение и легкий гул в пальцах. Но реальность решила нанести сокрушительный удар по моим планам на отдых.

Я заперлась в своем небольшом кабинете, пытаясь сосредоточиться на эскизах для завтрашнего «судного дня» в Академии. Разложенные на столе листы жгли мне глаза, когда дверь внезапно приоткрылась, и в проеме возникла Камила. Вид у неё был такой, словно она пришла сообщать о падении метеорита, но была готова стоять до последнего.

— Кирюш, только не прибивай меня прямо здесь... Но у тебя еще один клиент, — выпалила она, не давая мне вставить и слова. — Последний на сегодня, честно! Двойной тариф за сверхурочные, любые бонусы, только не отказывай.

— Камил, ну имей совесть, я сегодня выжата как лимон... — я до боли замассировала пульсирующие виски, чувствуя, как мигрень возвращается с новой силой.

— Знаю! Но у Марата форс-мажор, он сорвался и улетел, подменить его просто некому.

— И что, перенести никак? — я посмотрела на неё, почти умоляя.

— Никаких вариантов, Кира. Самое паршивое — он уже там, ждет на кушетке с незаконченной работой. Марат бросил всё на середине контура.

— Что?! Кому, черт возьми, приспичило забиваться в такой час? — я раздраженно вскочила, резким движением поправила облегающий топ и, нацепив маску ледяного профессионализма, вышла в зал навстречу своей «судьбе».

В студии сгустился интимный, почти осязаемый полумрак, сквозь который пробивался запах спирта и едва уловимый, дразнящий аромат мяты и дорогого табака. Мощная лампа била направленным конусом света прямо на кушетку, превращая сидящего на ней мужчину в единственный центр этой вселенной. Он сидел ко мне спиной, широко расставив ноги и низко склонив голову, — безупречный рельеф его лопаток и литых мышц в этом свете казался изваянным из темного мрамора.

Я заставила себя смотреть на него отстраненно, как смотрят на чистый холст. За годы в профессии я видела сотни тел, и эта спина должна была стать для меня лишь очередной рабочей поверхностью, набором сухожилий и кожи, которую нужно заполнить пигментом. Никаких эмоций, только техника.

Камила сделала шаг вперед, её голос в тишине прозвучал мягко, почти заискивающе:— Не беспокойтесь, наш лучший мастер Кирюша закончит работу. Она профессионал, вы будете довольны.

Мужчина не обернулся. Он лишь едва заметно кивнул, и этот властный жест заставил воздух в кабинете стать еще плотнее. Я молча подкатила столик с инструментами, стараясь, чтобы звон металла не выдал моего напряжения. Проверила иглы, заправила краску. Как только по комнате разнеслось ровное, хищное жужжание тату-машинки, и я поднесла её к его разгоряченной коже, и он заговорил.

— Почему «Кирюша»? — его голос, глубокий и низкий, отозвался вибрирующей дрожью где-то в моем солнечном сплетении. Он продолжал лежать неподвижно, уткнувшись лицом в сгиб локтя и глядя в сторону стены.

— Так меня называют близкие, — отозвалась я, стараясь, чтобы рука оставалась твердой.

— А как звучит настоящее имя? — в его интонации промелькнула мягкость.

— Кира.

На этом коротком слове наш диалог оборвался, оставив место лишь электрическому гулу машинки и моему бешено колотящемуся сердцу.

Я вбивала чернила под его кожу, методично прорисовывая размах крыльев огромного феникса, который брал начало у лопаток и стремительным пике уходил к самой пояснице. Внутри я уже сотню раз прокляла и Камилу, и Марата за этот «сюрприз». Становилось ясно: я застряла здесь минимум на четыре часа, и домой попаду разве что глубокой ночью, если этот парень вообще способен вытерпеть такую дозу боли за один присест.

Эскиз был запредельно сложным — плотный закрас, тонкие тени, детализация каждого пера. Судя по рваным линиям маркера, оставленным Маратом, они правили рисунок прямо на ходу, подгоняя анатомию птицы под капризный рельеф его мышц. Каждое движение иглы требовало от меня ювелирной точности, но близость этого тела, его жар и мерное дыхание сбивали настройки моего профессионализма, превращая обычный сеанс в изнурительную пытку для нас обоих.

— Можно спросить? — я подала голос, стараясь, чтобы он не дрожал в такт работающей машинке. — Почему именно феникс? Обычно мужчины просят черепа или оскалы хищников. На моей памяти это первый феникс на мужской спине.

Я вела иглу по линии крыла, чувствуя, как под моими пальцами перекатываются его мышцы.

— Просто картинка понравилась, или в этом есть смысл? — добавила я, не в силах сдержать любопытство.

— Не понимаю, зачем бить что-то без смысла, — отозвался он, и его баритон, приглушенный подушкой, прозвучал неожиданно интимно. — Это своего рода отголосок моей души. То, чем я живу. Феникс будет полезен мне в этой сфере.

— Понятно, — лаконично ответила я.

То, как сухо и веско он это произнес, не оставляло сомнений: допытываться о его роде деятельности — затея гиблая, да и опасная.

«Да и какая тебе разница, Кира?» — одернула я сама себя. — «Просто добей птицу и вали домой. Тебе еще нужно выспаться перед завтрашним экзекутором в 402-й мастерской, который точно вытрясет из твоего разума весь максимум».

Работа затянула меня настолько, что из головы выветрились все мысли, а потребность в разговорах исчезла сама собой. Клиент оказался на редкость удобным: спокойным, податливым и, что самое главное, абсолютно молчаливым. Время летело незаметно, и когда часы начали отсчитывать последние минуты сеанса, я осознала, что практически закончила. Его выдержка поражала — он ни разу не дернулся и не попросил перерыва, хотя объем работы был колоссальным.

В начале я еще пыталась осторожно спрашивать, не нужна ли ему пауза, но он ясно дал понять, что не уйдет из кресла без готовой татуировки. Завершая последние штрихи у лопаток, я вдруг уловила ровное, безмятежное сопение. Чуть отстранившись и заглянув сбоку, я поняла — он спит.

«Прекрасно. Не мужчина, а скала», — пронеслось в голове с оттенком невольного восхищения. В профиль он был по-настоящему красив: расслабленные черты лица, короткие светлые волосы. Сейчас он не выглядел опасным хищником, только уставшим человеком.

Я не стала его беспокоить. Действуя максимально бережно, я обработала свежую работу, наклеила защитную пленку и только после того, как всё было стерильно упаковано, решилась его разбудить.

Дима

"Моя жизнь со стороны кажется сценарием дешевого боевика, но на деле всё куда прозаичнее. Я — обычный парень из детдома, которому однажды просто чертовски повезло столкнуться с нужным человеком в темном переулке. Теперь у меня свой бизнес, о котором не пишут в газетах: подпольные бои, где кровь и деньги текут рекой. А для прикрытия — элитный клуб, где я иногда сам встаю за стойку. Все знают меня как Дмитрия Власова, серьезного игрока, но для немногих близких я просто Митя. Смешно до боли: моя внешность — два метра мышц, шрамы и тяжелый взгляд — ну никак не вяжется с этим ласковым прозвищем.

В этот тату-салон я шел с одной-единственной целью. Увидеть её. Я выкупил Марата с потрохами, заплатил ему столько, чтобы он испарился на середине сеанса и передал работу ей. У меня была всего одна попытка зайти с козырей, и она сработала.

Но что могло пойти не так? Да всё, черт возьми! Например, можно было феерично облажаться и уснуть под нежной рукой девчонки, которая запала тебе в душу.