Кэти Ди – Мята и краски (страница 4)

Именно поэтому сейчас, когда он едва не впечатал меня в асфальт своим «приветствием», я не разозлилась по-настоящему. Это был наш Костик. Шумный, тактильный и абсолютно свой.

— Привет, Ардова! — его громовой бас бесцеремонно ворвался в мои мысли, заставляя вздрогнуть. — Что, уже в первый день передоз восторгом схватила? Бледная какая-то... Опять до рассвета в своем тату-логове чернила бодяжила, пока зрачки в кучу не съехались? — он заливисто, на всю площадь, заржал, по-хозяйски прижимая меня к себе и впиваясь в мое плечо локтем.

В ту секунду я готова была провалиться в преисподнюю, лишь бы избавиться от этого навязчивого веса и его самоуверенного гогота. Он мешал мне дышать и, что хуже всего, мешал высмотреть в толпе того, кто застыл на ступенях Академии.

Реакция Леры была мгновенной. Словно разъяренная фурия в дизайнерском пиджаке, она бросилась на амбразуру, пытаясь отбить мою «хрупкую» персону у этой горы неотесанных мышц. Эти двое жили в режиме перманентной войны, напоминая классическую стычку кошки с собакой. Их вечные перепалки, искрящие взаимным раздражением, давно превратились в привычный саундтрек моей жизни. И это зрелище, как всегда, балансировало на грани: оно бесило меня своей предсказуемостью и одновременно дико забавляло, заставляя хоть на мгновение забыть о собственном раздрае.

— Убери свои клешни, животное! — прошипела Лера, с размаху вонзая острый локоть Костику под ребра. — Не смей осквернять её своими грязными лапищами! Что ты приклеился к ней, как банный лист? Иди найди себе пассию под стать своему одноклеточному интеллекту. Твои руки приспособлены только для того, чтобы в носу ковырять, а на нашем курсе такие «дарования» — это балласт!

Костик в ответ лишь выдал очередной приступ громогласного хохота, сверкнув ровными зубами, и даже не подумал ослабить хватку. Напротив, он с удвоенным рвением сжал мое плечо, по-хозяйски пригибая меня к себе и встряхивая так, словно я была его старым боевым товарищем, с которым он прошел все злачные места города.

— Остынь, Лерка, не брызгай ядом, — он снова ощутимо толкнул меня, едва не выбивая из легких остатки воздуха. — Кирюха — свой человек, она на правду не обижается. Слышь, малая, ты нашего нового цербера видела? Говорят, мужик лютый, спустит с нас три шкуры и фамилию не спросит. Но прикид на нем дьявол, этот костюм точно стоит дороже, чем моя левая почка на черном рынке.

++++

Мы ввалились в прохладный холл Академии, где эхо наших шагов мгновенно утонуло в низком гуле сотен голосов. Костик, не затыкаясь ни на секунду, продолжал виснуть на моем плече, будто я была его персональным костылем в этом «храме искусства».

— Да кому твоя почка сдалась, Кость? Она же у тебя наверняка в пятнах и безнадежно пропитана тем суррогатом, который ты в себя вливаешь каждые выходные, — Лера насмешливо фыркнула, поправляя выбившуюся из идеальной укладки прядь. — Уверена, ее даже бездомному коту побрезгуют пересадить.

Она резко развернулась ко мне, и ее глаза опасно блеснули.

— А препод Господи, Кира, ты видела этого мужчину? Тридцать лет — чистый концентрат тестостерона. Идеальный баланс между хищной молодостью и уже взрослой мужской мощью. Высокий, статный. А эта рубашка? Кажется, она сейчас просто лопнет по швам на его развернутых плечах. Ты видела его руки?

Лера мертвой хваткой вцепилась в мой локоть, сжимая его в каком-то лихорадочном экстазе. Мы медленно втягивались вглубь здания, пропахшего вековой пылью и свежей краской.

— По ним же вены струятся, как рельефные реки на карте! — продолжала она восторженно шипеть мне прямо в ухо. — Сразу видно — руки запредельно сильные, привыкшие подчинять себе камень или что-то гораздо более нежное и податливое.

Она блаженно закинула голову и рвано выдохнула, словно в холле внезапно выкачали весь кислород.

— Уверена, он этими своими пальцами мастера может за считанные секунды довести любую женщину до орга...

— Лер, ну хватит! — я громко прыснула, едва не поперхнувшись остатками кофе. — Заткнись, ради всего святого! Ты сейчас зальешь слюнями всю парадную лестницу, а нам по ней еще год ходить.

Я продолжала «фукать» на неё, стараясь изобразить высшую степень возмущения.

— Чего ты «фукаешь»? — Лера обиженно надула свои идеально накрашенные губы, но в её глазах продолжали плясать похотливые искры. — Скажи ещё, что не оценила, какой он горячий. Ты же художница, Ардова! Ты обязана преклоняться перед идеальной анатомией. А там, там анатомия просто греховная.

— Я предпочитаю анатомию в гипсе, а не в кураторах, — огрызнулась я, чувствуя, как лицо обдает жаром, который невозможно списать на духоту в холле.

Костик, который всё это время шел рядом, снова оглушительно заржал и попытался навалиться на меня ещё больше всей своей массой.— Слышь, Лерка, ты бы потише со своими влажными фантазиями. А то наш «Аполлон» услышит и выставит тебя за дверь за нарушение температурного режима. Глянь, как Кирюха вспыхнула! Даже этот безразмерный чехол не скрывает её праведного гнева.

— Да хватит вам! — отрезала я, наконец с силой сбрасывая тяжелый локоть Костика со своего плеча. — Я так и не разглядела в этой толпе вашего хваленого куратора и уж точно не собираюсь сейчас вытягивать шею, как голодный гусь, выискивая его среди макушек.

Я поправила сумку, чувствуя, как внутри нарастает раздражение вперемешку с вибрирующей тревогой. Пока Лера продолжала восторженно сканировать пространство, я упрямо сверлила взглядом широкие спины впереди идущих студентов.

— Зайдем в аудиторию, сядем на свои места, и тогда я посмотрю на это ваше «чудо природы», — проворчала я, натягивая рукава свитера на самые пальцы, чтобы скрыть их дрожь. — Уверена, он и вполовину не так хорош, как вы тут расписываете, пуская слюни на его шмотки и вены. Обычный парень с хорошим пиаром. Полгода — и вы сами будете выть от его завышенных требований и нудных лекций. Помяните моё слово.

Мы зашли в аудиторию шумной, бесформенной массой, мгновенно пропитав пространство привычным хаосом: дерзким хохотом, обрывками сплетен и звоном брошенных на столы сумок. За три года эти стены превратились для нас в нечто большее, чем просто лекционный зал — они стали нашим убежищем, безопасным коконом, где мы чувствовали себя абсолютными хозяевами. Здесь каждый скол на старом паркете и каждая пылинка, медленно кружащая в лучах утреннего солнца, были знакомы до боли, до последнего миллиметра.

Однако стоило мне переступить порог, как по телу пробежал странный холодок. Я невольно замерла, сбитая с толку резкой переменой атмосферы. Привычный мир неуловимо исказился, и это заставило мое сердце пропустить удар, а затем сорваться в безумный ритм. Я кожей почувствовала: прежние правила игры больше не действуют. Декорации сменились, и то, что ждало меня впереди, явно не собиралось вписываться в мою уютную студенческую реальность.

Привычный лабиринт из массивных парт, за которыми мы годами оттачивали искусство маскировки от преподавательских глаз, исчез. Пространство мастерской перекроили на новый лад: теперь по залу строгим, властным полукругом выстроились высокие мольберты, а рядом с ними примостились одиночные столики — персональные клетки для каждого из нас. Студия стала просторной и залитой беспощадным светом. Теперь ты не просто студент, ты — объект на ладони, выставленный на всеобщее обозрение, словно натурщик на подиуме.

— В центр, живо! Пока козырные места не разобрали! — лихорадочно выдохнула Лера, переходя на ультразвук.

Она мертвой хваткой вцепилась в мою сумку и, словно таран, начала прокладывать путь сквозь толпу, безжалостно работая острыми локтями. Я плелась следом, чувствуя, как внутри просыпается зуд — почти физическая потребность впиться пальцами в уголь и выплеснуть на холст всё смятение, что душило меня последние дни. Мне было плевать на престижность места; я просто хотела, чтобы меня оставили в покое и не нарушали мои границы, которые и без того были растоптаны.

Но мечты о покое разбились о плечо Костика. Он, с грацией медведя и наглостью старого подельника, по-хозяйски придавил меня своим весом, игнорируя все мои попытки освободиться. С грохотом он приземлился на стул слева, в то время как Лера уже триумфально оккупировала место справа.

— Костя, ты когда-нибудь отлепишься от неё? — ядовито прошипела Лера, перегибаясь через планшет, чтобы испепелить его взглядом. — Кира — птица совсем другого полета. Она для тебя — недосягаемый космос, так что прибереги свои слюни.

Костик лишь самодовольно хмыкнул, пропуская её яд мимо ушей. Напротив, он с азартным вызовом наклонился к самому моему уху и, обдав меня жарким шепотом, нагло подмигнул: — Это она просто ещё не видела меня без одежды, Ардова. Поверь профи: как только это случится, твоё мнение о моих талантах изменится радикально.

Я едва сдержала стон, закрывая лицо ладонью. Внутри закипала обжигающая лава раздражения. Мне стоило титанических усилий не поддаться искушению и не проверить прочность его черепа моим тяжелым металлическим пеналом.

Лера взорвалась звонким, почти издевательским хохотом. В её взгляде читался такой неприкрытый скепсис, что любому на месте Костика стало бы не по себе.

— И чем же ты собрался нас впечатлять, Кости? — она ядовито прищурилась. — Экспонаты вроде твоего «достояния» мы в овощном отделе пачками видим. Нашел чем хвастаться.