Кэти Ди – Мята и краски (страница 2)

Кира : « Я в состоянии "опасна для общества". Лила в себя ледяную воду, но мой мозг всё еще в коме. О каком еще преподе речь? Очередной зануда с одышкой, который будет два часа усыплять нас байками про золотое сечение и античные каноны?»

Ответ прилетел почти мгновенно. Лера, как всегда, была в самом эпицентре информационного шторма.

Лера: «Слухи такие, что у половины группы уже влажные ладошки и подгибаются колени. Говорят, он преступно молод, чертовски крут и какой-то признанный гений прямиком из Европы. В общем, бросай хандрить и лети сюда! Я забила нам стратегический пост на галерке — идеальный обзор, всё как ты любишь. И молю, купи мне самый большой латте, иначе я усну и эффектно рухну лицом прямо в мольберт!»

Я раздраженно выдохнула и отшвырнула телефон на кровать. «Молодой гений», как же. Очередной заносчивый павлин с дипломом престижного вуза и непомерным эго. Слишком много шума для обычного утра.

Телефон отправился в недра бездонной сумки, где между ворохом блокнотов и перепачканных тюбиков с краской весомо и надежно позвякивал металлический кейс. Тяжесть тату-машинки действовала на меня отрезвляюще. Сегодня после пар меня ждал клиент на сложный контур, и только эта перспектива удерживала меня от того, чтобы остаться дома. Накинув куртку и намеренно игнорируя собственное отражение в зеркале — видеть там следы бессонницы и смятения не хотелось — я вылетела из квартиры. Свежий воздух был моей последней надеждой привести затуманенные мозги в порядок.

Сентябрьское утро встретило меня резким, колючим ветром. Он бодрил, почти обжигая лицо, и это было именно то, что нужно моей раскалывающейся голове. Я шагала по тротуару, жадно впитывая сырые запахи просыпающегося города, пока через пару кварталов почти на инстинктах не толкнула стекляную дверь крошечной кондитерской «Корица и Сахар».

Внутри мир мгновенно изменился. Здесь царила иная реальность: густой, обволакивающий аромат свежего хлеба, терпкой корицы и крепкой арабики мягким коконом окутал мои плечи. Этот запах обещал уют и предсказуемость — то единственное, чего мне сейчас катастрофически не хватало в жизни, превратившейся в хаос после той злополучной ночи.

— Привет, Том, — я заставила свои губы растянуться в подобии улыбки, обращаясь к знакомому бариста. Голос предательски подвел: он звучал слишком низко, с той самой интимной хрипотцой, которая теперь всегда напоминала мне о шепоте незнакомца. — Спасай. Мне нужен самый большой латте, который только влезет в стакан. Двойной эспрессо и, ради всего святого, никакой сладости. И еще один для Леры, но туда не жалей карамели — она любит, чтобы слипалось.

Том мазнул по мне внимательным взглядом. В его глазах промелькнуло сочувствие, смешанное с легким любопытством, и он понимающе усмехнулся, принимаясь за привычные манипуляции с холдером.

— Ого, Кира. Вид такой, будто ты в одиночку за ночь расписала своды Сикстинской капеллы, причем стоя на одной ноге на самых высоких лесах, — подмигнул он под аккомпанемент ожившей кофемашины.

— Почти угадал, — я устало выдохнула и прикрыла глаза, буквально навалившись на стойку. Вибрирующий гул кофемолки и аромат свежего помола действовали как наркоз. — Только вместо фресок были дикие танцы, литры сомнительных коктейлей и фатальное отсутствие здравого смысла. Плюс попытка вспомнить, что я всё еще студентка.

Я замерла, впитывая каждой клеточкой шум пара и уютное шипение взбиваемого молока. В ту секунду я была готова на любую сделку с дьяволом, лишь бы этот день прошел так же гладко и предсказуемо, как темная струйка эспрессо, наполняющая чашку. Я еще не знала, что покой закончится ровно в тот момент, когда я переступлю порог Академии.

++++

Я летела по щербатому тротуару, безжалостно убивая свои старые кеды. Подошва то и дело цеплялась за острые края разбитого асфальта, и пару раз я была в миллиметре от того, чтобы эффектно впечататься лицом в дорожную плитку. Но паника, подгоняемая адреналином, гнала меня вперед. На площадь перед главным корпусом Академии я не зашла, а буквально вылетела, резко затормозив у самых ступеней. В ладонях предательски дрожали два картонных стакана, обжигая пальцы и грозя расплескать латте прямо на мои джинсы.

Зрелище перед входом было тем еще тестом на выдержку. Академия напоминала растревоженный муравейник: пафосно украшенный парадный вход тонул в море людей. Первокурсники в своих чересчур накрахмаленных, душащих воротничках выглядели как стайка растерянных пингвинов. Их родители так и брызжали гордостью, перемешанной с заносчивостью, а наши старшекурсники, напротив, вовсю демонстрировали свое превосходство, соревнуясь в том, чей образ выглядит дороже, моднее и максимально циничнее.

Над толпой вязким маревом висел гул сотен голосов, сквозь который напролом прорывалась пафосная, оглушительная музыка. Каждый мажорный аккорд ввинчивался в мой многострадальный череп, словно раскаленный саморез. Голова запульсировала с утроенной силой, а в висках забил набат, возвещая о том, что моя короткая неделя «мнимого покоя» официально признана мертвой.

— Ты — моя персональная спасительница! — звонкий, почти победный возглас Леры прорезал монотонный гул толпы, заставив меня вздрогнуть.

Подруга не просто шла — она эффектно выплыла из человеческого моря, виртуозно балансируя на вызывающе тонких шпильках. Глядя на неё, трудно было поверить, что утро для всех началось одинаково: Лера выглядела так, будто только что покинула съемочную площадку глянца. Нарядный приталенный костюм сидел на ней как вторая кожа, бесстыдно подчеркивая каждый соблазнительный изгиб холеного тела, а безупречная укладка и сложный макияж явно стоили ей нескольких часов жизни и железного терпения.

Ловким, едва ли не кошачьим движением она выхватила из моих дрожащих пальцев стакан с карамельным латте. В порыве признательности Лера впечаталась губами в мою щеку, оставив на коже влажный, липкий след дорогой помады и окутав меня приторно-сладким облаком своего шлейфового парфюма.

— Еще пять минут этого парада родительского тщеславия, и я бы просто отключилась прямо здесь, — томно пророкотала она, закатив глаза.

Прильнув к пластиковой крышке, она сделала первый жадный глоток. Лера блаженно зажмурилась, и по её лицу разлилось такое удовольствие, будто в этом стакане был не кофе, а эликсир жизни, способный удержать её в этой грешной реальности.

Я молча впихнула ей в руку бумажный пакет. Сквозь крафтовую бумагу уже проступили масляные пятна от пончика, утопающего в сахарной пудре. На мгновение я была вынуждена зажмуриться до боли: агрессивное сентябрьское солнце, рикошетя от сотен панорамных окон Академии, превратило фасад в сплошное зеркало. Этот свет буквально выжигал сетчатку, заставляя виски пульсировать в такт раскаленному набату внутри черепа.

— Что за дешевый цирк устроила администрация? — пробормотала я, поправляя ремень сумки. Весомый звон тату-машинок внутри отозвался в теле приятной тяжестью. — К чему этот парад пафоса? Мы в творческом вузе или на приеме в Букингемском дворце?

Лера нехотя оторвалась от латте. Ее взгляд, только что лучившийся кофейным блаженством, медленно прошелся по мне сверху вниз. С каждым пройденным сантиметром ее брови взлетали всё выше. Она смотрела на меня так, будто я была не лучшей подругой, а уродливым пятном мазута, внезапно осквернившим белизну ее рубашки.

— Кира, ради всего святого... — она выдохнула это как приговор, ткнув изящным пальчиком с безупречным французским маникюром в сторону моего наряда. — Ты сегодня вообще встречалась с зеркалом? У нас официальный старт года и, на минуточку, знакомство с новым куратором. Это торжественный прием, а не андеграундная тусовка в подвальном салоне. И уж точно не конкурс «кто надежнее упакует себя в мешок из-под картошки».

Она окинула мой безразмерный оверсайз-свитер взглядом, полным эстетической боли. В этом красноречивом молчании я кожей почувствовала, как мой план «сдаться в архив и стать невидимкой» с грохотом проваливается.

Лера сократила дистанцию, вторгаясь в моё личное пространство, и бесцеремонно дернула за край свитера, словно пыталась раскопать под этими слоями трикотажа хотя бы тень той девушки, которую знала раньше.

— Кира, ну это уже за гранью! — в её голосе задрожало искреннее, почти физическое отчаяние. — Что это за мешковина? А под ней еще и эти бесформенные штаны-паруса? У тебя же фигура — чистый секс, а ты упаковала себя так, будто собралась в одиночку красить забор на заброшенной стройке. Ты должна была влететь сюда на шпильках, в юбке, которая балансирует на грани приличия чтобы у нового препода челюсть с грохотом рухнула на паркет при одном взгляде на твои ноги! А вместо этого ты притащила вот это трикотажное недоразумение.

— Лер, оставь меня в покое, мне так комфортно, — я упрямо вскинула подбородок, крепче сжимая остывающий стакан, который уже не грел пальцы. — И вообще, после того «фееричного» финала моего дня рождения, когда я очнулась в чужой постели без малейшего понятия, как там оказалась, я дала себе клятву. Железную. Больше никакого экстремального мини, никаких шпилек-убийц и вообще ничего, что заставляло бы мужиков пускать слюни и оценивать меня как бесплатную добавку к ужину. С меня хватит провокаций на десять лет вперед. Я официально ухожу в режим невидимости и глубокой конспирации.