Кэти Ди – Мята и краски (страница 13)

— Ладно. Валерия, к подиуму, — сухо скомандовал он.

Лерка, ставшая цвета спелого граната, метнула в меня короткий, панический взгляд и, едва переставляя свои шпильки, поплелась к Сергею. Следующие полтора часа превратились для неё в сладкую пытку. Под бдительным и холодным надзором Марка, она, едва дыша и дрожа всем телом, медленно вела маркером по рельефным мышцам натурщика, спускаясь от груди к самому краю боксеров. Марк стоял за её спиной, периодически перехватывая её руку своей ладонью, чтобы поправить линию, и каждый раз, когда он это делал, я видела, как у Леры подкашиваются колени.

— Хорошо, после перерыва продолжим, — сухо бросил он, как только звонок разрезал тишину мастерской.

Лерка не дала мне даже закрыть пенал. Она вцепилась в мою руку мертвой хваткой и потащила в туалет, словно от этого зависела её жизнь. Влетев внутрь как фурия, она с размаху уселась на подоконник, тяжело дыша и обмахиваясь ладонями.

— Я не пойму, Ардова, ты меня сейчас подставила или королевскую награду выписала? — выпалила она, и её глаза всё ещё были шальными. — У меня руки до сих пор вибрируют! Я кожей чувствую, какой этот Сергей горячий... а когда Марк Владимирович перехватил мою кисть, я вообще забыла, как дышать. Думала, прямо там на подиум и сползу!

Я не выдержала и заливисто расхохоталась, прислонившись к холодному кафелю стены. Вид ошарашенной и одновременно восторженной подруги был лучшей компенсацией за утренний стресс.

— Считай, что я устроила тебе интенсивную терапию, — я хитро подмигнула ей. — Не благодари. Тебе нужна была практика — ты её получила в лучшем виде. Зато теперь ты точно знаешь, где у мужчины крепятся дельтовидные мышцы.

— Да я теперь знаю даже то, о чем в учебниках анатомии стесняются писать! — простонала Лера, постепенно приходя в себя. — Но ты видела Левицкого? Кира, он же тебя взглядом на атомы расщеплял, пока я там по Сергею маркером возила. Ты играешь с огнем, дорогая. И, кажется, в этом пожаре мы сгорим все вместе.

Как только звонок разрезал тишину, мы вернулись на свои места. Сергей уже натянул футболку, и из-под его рукавов синели полоски маркера — следы Леркиного «боевого крещения». Подруга, едва завидев его, тут же уткнулась взглядом в пол и пулей пронеслась к своему мольберту, стараясь не отсвечивать.

Но стоило мне коснуться стула, как голос куратора пригвоздил меня к месту:— Ардова, на подиум. Живо.

Я тяжело вздохнула, чувствуя, как внутри всё натягивается, словно струна. Шпильки звонко отчеканили мой путь к возвышению. Я встала в самом центре, кожей ощущая внимание всей группы. Марк Владимирович подошел вплотную. Его близость обжигала, а запах дорогого парфюма заполнил всё пространство. Он всучил мне красный маркер, и его пальцы намеренно задержались на моих.

— Теперь ваша очередь демонстрировать знания, — произнес он с вызовом.

— Боюсь, на Сергее мест для разметки больше нет.

Вместо ответа он потянулся к своей шее. Медленным, почти гипнотическим движением он расслабил узел галстука и начал расстегивать пуговицы ослепительно белой рубашки. Одну за другой. Я почувствовала, как в легких закончился кислород.

— Покажите на мне, — бросил он, скидывая рубашку на спинку ближайшего стула.

Аудитория буквально взорвалась безмолвным криком. Девчонки окончательно «поплыли», глядя на безупречный торс куратора вживую, а я просто задохнулась от такой наглости. Это был не учебный процесс, это была дуэль.

— Давайте, Ардова. Или вы отправили Валерию только потому, что сами боитесь ошибиться? — его голос стал низким, вибрирующим. — Если сомневаетесь, я могу подсказать.

Он резко перехватил мою руку с маркером. Его ладонь была горячей и властной. Не отрывая тяжелого, темного взгляда от моих глаз, он медленно потянул мою руку к себе. Кончик красного маркера коснулся его кожи прямо у ключицы.

Марк вел мою руку вниз по своей груди, заставляя меня чувствовать каждый рельеф, каждую мышцу, которая перекатывалась под его кожей.

Минутная борьба взглядов превратилась в настоящую дуэль, в которой воздух между нами можно было резать мастихином. Я первой прервала этот электрический контакт, резко остановив его руку.

— Я знаю, — бросила я ему в самое лицо, стараясь, чтобы голос не дрогнул от близости его обнаженного тела. — Обойдусь без вашей помощи.

Он медленно убрал ладонь, но не отступил ни на сантиметр. Я сделала глубокий вдох, наполняя легкие его сводящим с ума ароматом, и решительно положила свободную руку ему на плечо. Кожа была обжигающей, гладкой и плотной.

Я начала вести красный маркер по его телу, превращая учебную разметку в интимный ритуал. Я выводила контуры грудных мышц, прорисовывала рельеф пресса, чувствуя, как под моими пальцами вздрагивает его плоть. Когда я перешла к спине, мастерская окончательно погрузилась в вакуумную тишину. Я очерчивала каждую линию, каждую впадину вдоль позвоночника до самых мышц у линии брюк. Мои пальцы то и дело «случайно» задевали его кожу, оставляя за собой дорожку из мурашек.

Закончив, я обошла его и встала лицом к лицу. Марк тяжело дышал, его глаза потемнели. Я молча вложила маркер в его ладонь, на мгновение крепко сжав его пальцы, и, не дожидаясь реакции, развернулась.

— Думаю, на этом всё, — бросила я через плечо.

Под звонкий стук своих шпилек я вернулась на место, кожей ощущая на себе взгляды всей группы — от шокированного Андрея до пребывающей в трансе Леры. Но важнее всего был его взгляд, который жег мне спину, обещая, что этот раунд был далеко не последним.

Марк

"В мастерской наконец-то воцарилась тишина, но воздух всё еще казался наэлектризованным. Студенты разошлись, оставив после себя запах пыли и терпкий аромат духов Ардовой, который, казалось, въелся мне в кожу. Я всё еще стоял у подиума, не спеша надевать рубашку. Красные линии маркера на моей груди и животе горели, словно настоящие шрамы.

Сергей лениво поднялся, натягивая куртку, и бросил на меня многозначительный взгляд. Синие полосы на его руках выглядели жалко по сравнению с той картой чувственности, которую Кира вывела на мне.

— Знаешь, Марк, — Сергей усмехнулся, закидывая рюкзак на плечо. — Твои студентки — те еще горячие штучки. Особенно эта, с карандашом в волосах. У неё рука не дрогнула, когда она тебя «препарировала».

Я молча подошел к окну, чувствуя, как под кожей всё еще вибрирует отголосок её прикосновений.

— Ты снова ввязался в опасную игру, — продолжал Сергей, подходя ближе. — Опять этот твой азарт завоевателя? Помнишь, чем закончился твой «первый раз» с той художницей в Европе? Громкий скандал, выбитые окна в студии и едва не загубленная карьера. А теперь твоя новая жертва совсем девчонка. Сколько ей?

— Двадцать два, — отозвался я, и мой голос прозвучал суше, чем я планировал.

Я всё еще ощущал тепло её ладони на своем плече. Она думает, что победила в этом раунде, отправив Валерию к натурщику. Но она не понимает, что этим только разожгла мой аппетит.

— Двадцать два... — протянул Серега, доставая телефон. — Совсем молодая кровь. Её подружка, кстати, тоже ничего. Смотри, я уже нашел её соцсети. Валерия... милое личико, и смущается так забавно.

Он повернул ко мне экран, где на фото Лера позировала с Кирой в каком-то клубе. На Ардовой было то самое платье, которое сегодня едва не свело меня с ума.

— Завязывай с этим, Марк, — Сергей стал серьезным. — Если ты решишь её «наказать» или «переучить», как ты любишь, это может выйти боком.

— Именно поэтому я должен его обуздать, — отрезал я, наконец беря в руки рубашку.

Я знал, что иду по тонкому льду. Но когда Кира смотрела мне в глаза, водя маркером у края моих брюк, я понял: её хаос — единственное, что заставляет меня чувствовать себя живым."

глава 5 «Скелеты старого света»

Марк

Я стоял у панорамного окна своего кабинета, сжимая в руке бокал с янтарным виски. Лед давно растаял, разбавляя напиток, но я не замечал вкуса. Мой взгляд был устремлен на пустую мастерскую, где еще недавно Кира Ардова выводила на моём теле красные линии.

Память — это холст, который невозможно закрасить полностью. Старые слои всегда проступают сквозь свежую краску.

Европа.

Пять лет назад я был там богом. Мои выставки собирали толпы, а мастер-классы в престижной академии Флоренции считались привилегией. Именно там я встретил Элизу. Она была похожа на Киру — такая же талантливая, такая же строптивая.

Сначала я просто хотел отточить её талант, превратить её хаос в идеальную симметрию. Но сам не заметил, как профессиональное доминирование превратилось в одержимость.

Я приручал её медленно, как дикое животное. Я диктовал ей, что рисовать, что носить, с кем дышать. И Элиза подчинялась. Ей казалось, что это и есть высшее проявление любви гения — полная власть.

Она была моим идеальным творением, живым полотном. До того рокового вечера.

Я нашел её в кафе с молодым архитектором. Ничего особенного — просто смех, просто касание руки. Но внутри что-то сдетонировало.

Ревность сорвала все замки моего самоконтроля. Когда мы вернулись в мою мастерскую, разразился ад.

— Ты — моя! — мой крик рикошетил от высоких сводов флорентийской студии, разбиваясь о холодные мраморные полы.

— Ты не имеешь права даже дышать без моего дозволения! Я метался по комнате, чувствуя, как внутри закипает неуправляемая лава.