Кэти Ди – Мята и краски (страница 12)

Дверь открылась, и уверенные шаги Марка Владимировича затихли прямо у порога. Я чувствовала его ошеломленный взгляд, который медленно, словно обжигающее клеймо, скользил по моим ногам, поднимаясь к талии и декольте.

Он громко прокашлялся, пытаясь вернуть себе самообладание, и сухо поздоровался. Я не спеша, почти лениво, подняла голову и посмотрела на него из-под густо накрашенных ресниц.

— И вам не хворать, Марк Владимирович, — отозвалась я, и мой голос прозвучал ниже обычного.

— Вы сегодня рано, Ардова, — он прошел к своему столу, но я заметила, как он на мгновение запнулся, глядя на мои распущенные волосы. — У вас, я вижу, серьезные проблемы с тайм-менеджментом. То опаздываете на полчаса, то приходите за вечность до начала. У вас совсем нет золотой середины?

Я медленно облизнула губы и подалась вперед, так что юбка еще больше задралась, обнажая кружевную резинку чулка.

— Конечно, есть, Марк Владимирович, — проговорила я томно, удерживая его взгляд. — Только эту середину еще заслужить надо. А вы пока только на критику наработали.

Марк замер. Его челюсть плотно сжалась, а рука, державшая журнал, напряглась так, что костяшки побелели. Между нами в пустой аудитории воздух затрещал, как перед ударом молнии. Он медленно снял пиджак, оставаясь в одной рубашке с закатанными рукавами, и я снова увидела вены на его предплечьях.

— Что ж, — его голос стал опасно тихим. — Раз вы так настроены, сегодня мы будем искать вашу «середину» очень тщательно. Доставайте планшет. Начнем с набросков вашей самоуверенности.

— А еще что мне сделать? — бросила я, и мой голос прозвучал как вызов, брошенный прямо в его безупречно выглаженную рубашку. — До пары еще уйма времени. А значит, я могу делать всё, что захочу.

Я демонстративно поднялась с места. Цоканье моих шпилек по старому паркету в пустой мастерской звучали ритмично и вызывающе. Юбка платья взметнулась при каждом движении, дразня его и открывая чуть больше, чем позволяли приличия. Я медленно взяла телефон с парты, ощущая на себе его тяжелый, почти осязаемый взгляд.

Проходя мимо него к выходу, я уловила резкое движение: Марк Владимирович нервно поправил узел галстука, словно тот внезапно стал его душить.

«Нравится, значит, вам такое, Марк Владимирович? — торжествующе подумала я, скрывая победную улыбку. — Что ж, поиграем в ваши правила. Порисуем сегодня на славу».

Я вышла в коридор, чувствуя себя чертовски живой и опасной. Мой «хаос» наконец-то обрел форму, и эта форма ему явно пришлась не по вкусу... или, наоборот, слишком понравилась.

Я не спеша дошла до автомата с водой, ловя на себе взгляды проходящих мимо студентов, но в мыслях всё еще была там, в 402-й. Интересно, о чем он думает сейчас, оставшись один в кабинете? Пытается усмирить свой гнев или... что-то более греховное?

Когда через десять минут я вернулась, аудитория уже начала заполняться одногруппниками. Лера, завидев мой наряд, едва не выронила из рук стакан с кофе, а Андрей просто замер с открытым ртом, провожая меня взглядом до самого мольберта.

Марк стоял у доски, уже полностью вернув себе маску ледяного спокойствия, но я заметила, что его взгляд стал еще темнее, чем утром.

Андрей, почувствовав мой триумф, решил подлить масла в огонь. Он вальяжно прошелся вдоль рядов и, к моему полнейшему шоку (а Лерка так и вовсе подавилась вдохом), подошел вплотную. Его ладонь по-хозяйски легла на мою талию, прижимая к себе, и я почувствовала мимолетное прикосновение его губ к своей щеке.

— Доброе утро, Ардова. Выглядишь просто супер, — пророкотал он, явно наслаждаясь моментом.

Я мельком глянула на Марка Владимировича. Он замер у кафедры, и я готова была поклясться, что пальцы, которыми он сжимал мел, побелели от напряжения. В воздухе буквально запахло грозой.

— Чего тебе надо? — шикнула я на Андрея, пытаясь высвободиться, но он лишь крепче сжал пальцы на моем бедре, прямо там, где заканчивалась экстремальная длина платья.

— У меня байк сдох прямо на подъезде, — виновато, но чертовски обаятельно улыбнулся он. — Подвезешь вечером до дома?

— Вот же ты наглый, — я закатила глаза, чувствуя, как взгляд Левицкого буквально прожигает дыру в руке Андрея, лежащей на моей талии. — Шлем хоть взял, горе-механик?

— Обижаешь, — Андрей кивнул на подоконник, где рядом с моим «ушастым» шлемом красовался его черный матовый интеграл.

— Черт с тобой, заноза. Подвезу, — выдохнула я.

— Благодарю, крошка, — он наконец отпустил меня, но напоследок нарочито медленно скользнул взглядом по моей спине.

В этот момент Марк Владимирович с таким грохотом опустил журнал на стол, что половина группы подпрыгнула.

— Ардова, Кузнецов! — его голос был подобен раскату грома. — Если вы закончили обсуждать свои логистические проблемы, может, мы всё же займемся искусством? Или мне стоит напомнить, что в этой мастерской оценивают талант, а не навыки извоза?

— Звонка еще не было, Марк Владимирович, — лениво отозвался Андрей, вальяжно развалившись на стуле и закидывая ногу на ногу. — Можем обсуждать что угодно. Хоть курс валют, хоть личную жизнь.

Левицкий ничего не ответил, но я видела, как желваки на его лице дрогнули. Он медленно обвел взглядом аудиторию, и когда его глаза встретились с моими — обжигающе-коротким, почти интимным касанием — я едва не забыла, как дышать. В этот момент заливисто прозвенел звонок, разрезая шум кабинета.

Дверь мастерской приоткрылась, и Марк впустил высокого парня. Они обменялись парой тихих фраз, после чего Левицкий прошел за кафедру, а незнакомец остался стоять у подиума.

Парень был чертовски хорош: спортивное телосложение, которое не скрывала простая серая футболка, и дерзкий взгляд светлых глаз. Настоящий магнит для женского внимания. Лера рядом со мной мгновенно превратилась в пунцовый помидор и так сильно закусила губу, что я испугалась, как бы она не прокусила её до крови.

— Ты его знаешь? — шепнула я, толкая её локтем.

Она лишь отрицательно качнула головой, не в силах отвести взгляд от «объекта».

— А чего тогда покраснела так, что аж светишься? — не унималась я.

— Да она просто уже оргазм получила, не видишь? — донесся сзади издевательский шепот Костика. — У Лерки воображение работает быстрее, чем она кисть в руки берет.

Реакция подруги была мгновенной. Она, не оборачиваясь, профессионально выгнулась назад и отвесила Костику такой звонкий подзатыльник, что тот едва не впечатался лбом в свой планшет.

— Заткнись, животное, — прошипела она, возвращаясь в состояние «влюбленного транса».

— Внимание, — отчеканил Марк Владимирович, и этот ледяной тон мгновенно обрезал все разговоры. Я кожей чувствовала, что его внутреннее раздражение достигло предела. — Знакомьтесь, это Сергей. Сегодня он наш натурщик.

Сергей не стал церемониться: с вызывающей небрежностью скинул футболку, следом полетели кроссовки и штаны. Женская половина группы тут же зашушукалась, а Лерка, кажется, была в паре секунд от глубокого обморока. Натурщик уже потянулся к резинке боксеров, и когда ткань сползла, обнажая гладкую кожу лобка, Марк резко его оборвал.

— Достаточно, — отрезал он, и в его голосе прорезалась сталь. — Хватит с них и этого.

Марк Владимирович стоял, скрестив руки на груди, и я видела, как плотно сжаты его губы. В мастерской воцарилась тишина, прерываемая лишь прерывистым дыханием Лерки. Сергей, ничуть не смущенный произведенным эффектом, вальяжно расположился на подиуме, демонстрируя безупречную рельефную мускулатуру.

— Ардова, — голос Марка прозвучал как выстрел в этой тишине. — Вы вчера так смело рассуждали о шарме человеческой анатомии. Прошу, выходите к подиуму.

Я замерла. Все головы тут же повернулись в мою сторону.

— Зачем? — я старалась, чтобы мой голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало от предчувствия подвоха.

— Вы станете моим ассистентом, — он медленно подошел к Сергею, не сводя с меня глаз. — Раз у вас «всё отлично с техникой», вы будете наносить разметку основных мышечных групп прямо на модель. Маркером. Чтобы остальные видели, как хаос линий подчиняется костному каркасу.

В аудитории кто-то присвистнул. Лера испуганно округлила глаза, а Андрей заметно напрягся. Это была провокация в чистом виде. Марк Владимирович заставлял меня, в моем экстремально коротком платье, подойти вплотную к полуголому Сергею и касаться его кожи на глазах у всех.

— Пусть сначала попробует Валерия, — произнесла я, нарочито растягивая слова и не двигаясь с места. — У неё явные пробелы в этой области, а вы, как наш наставник, просто обязаны помочь ей освоить схему разметок.

Я видела, как по его лицу пробежала тень, а челюсти сжались так, что на скулах заиграли желваки. Мой открытый протест явно не входил в его планы «укрощения».

— Я хочу, чтобы это сделали именно вы, Ардова, — в его голосе прозвучало предупреждение.

— При всём уважении, Марк Владимирович, — я вызывающе сложила руки на груди, отчего тонкая ткань платья опасно натянулась, — вы должны помогать тем, кто в этом нуждается. Как она защитит диплом, если не способна построить элементарную схему? Думаю, вам будет крайне неловко, если ваша студентка завалит экзамены.

Левицкий замер, сверля меня взглядом, в котором ярость боролась с чем-то похожим на признание моей тактической победы. Он сдался, но я знала — он мне это припомнит.