Кэти Ди – Лимб (страница 5)

Илья крепко вцепился в руль, подавшись всем телом вперёд и почти вплотную прижавшись лицом к стеклу, чтобы хоть что-то разглядеть в этой водяной каше. Машина шла тяжело, колеса то и дело срывались в аквапланирование. Вокруг ослепительно вспыхивали чужие стоп-сигналы и аварийки. Атмосфера стала давящей, зловещей.

— Да что б тебя... Что за хрень?! — выругался Илья вслух, врубая обогрев стёкол на полную мощность. — Ни хрена же не видно!

Он сбросил скорость до минимума, аккуратно двигаясь в правом ряду и пытаясь нащупать глазами разметку. Ехал едва-едва, буквально на ощупь. И в этот самый момент, когда Илья максимально сконцентрировался на дороге впереди, судьба нанесла свой удар.

С левой, соседней полосы, сквозь пелену летящих брызг и серый туман, внезапно вылетела тёмная масса. Какая-то иномарка, потеряв управление на залитом водой асфальте, крутанулась юзом. Илья успел лишь заметить краем глаза ослепительный блеск чужих фар, направленных прямо на него.

— Твою мать! — Сердце Ильи ухнуло куда-то вниз.

Оглушительный, скрежещущий удар смял левое крыло «соляриса». Машину Ильи с дикой силой крутануло на мокрой трассе, как игрушечную. Руль выбило из пальцев с такой мощью, что Илья едва не сломал кисть. Машину Грача швырнуло боком, вынося прямо на встречную полосу.

глава 3

Секунда до пепла

Время — это иллюзия, которая рассыпается в прах в тот самый момент, когда металл начинает рвать человеческую плоть. На мокром, скользком шоссе, превратившемся из-за июньского ливня в сплошное водяное зеркало, законы физики окончательно отменили человеческие планы.

«Солярис» Ильи, выброшенный мощным боковым тараном на встречную полосу, летел боком, абсолютно неуправляемый и беспомощный. Навстречу ему, разрезая стену дождя тяжёлым капотом, нёсся представительский лимузин Громовых. Вспышка. Два заноса. Две траектории, которые сошлись в одной роковой точке, откуда уже не было возврата.

Оглушительный, чудовищный скрежет разрываемого железа перекрыл даже раскаты грома. Визг тормозов и бесполезный, отчаянный свист заблокированных шин по воде утонули в грохоте столкновения. Сила удара была такой мощности, что многотонный лимузин буквально подмял под себя легковую машину Ильи, превращая её левый бок в груду сплющенного, звенящего хлама.

Внутри «соляриса» в эту долю секунды разверзлся настоящий ад. Система безопасности арендованной машины сработала с трагическим опозданием — белые подушки выстрелили уже тогда, когда деформированная водительская дверь сокрушительным прессом вдавилась внутрь салона. Старый, разболтанный защёлкнутый ремень безопасности и вовсе заклинило: он не удержал тело парня, лопнув у основания. Илью тряхнуло с такой страшной силой, словно он вообще не был пристёгнут. Его швырнуло на рулевую колонку, а затем голова с глухим стуком встретилась с боковым стойками кузова. В последнюю долю секунды перед глазами Ильи пронеслась лишь ослепительная вспышка встречных фар и дикий, первобытный ужас, сковавший горло. Он даже не успел закричать. Сознание парня погасло мгновенно, катапультировав его из разбитого, дымящегося салона в глухую, ледяную пустоту. Магнитные шарики вылетели из его кармана и с тихим звоном покатились по залитому кровью и дождевой водой коврику.

Тяжёлый лимузин Громовых пострадал не меньше. Основной удар пришёлся прямо в водительскую сторону. Металл встречной машины и собственный капот смялись в единый жуткий узел, который мгновенно зажал Геннадия. Пожилой водитель скончался на месте, в ту же секунду — деформированная дверь и руль просто вмяли его в кресло, не оставив хрупкому, уставшему с годами сердцу ни единого шанса. Он так и остался сидеть, крепко сжимая разорванное рулевое колесо, навсегда застыв в этой буре.

Софию, сидевшую на просторном заднем сиденье, швырнуло вперед, как тряпичную куклу. В своей привычной беспечности богатой и защищённой девочки она никогда не пристёгивалась в семейном автомобиле, считая массивный кожаный салон неприступной крепостью. Эта ошибка стоила ей слишком дорого. В момент удара её изящное тело сорвало с места и с дикой силой швырнуло по всему замкнутому пространству салона. Сначала она сильно ударилась головой об толстое боковое стекло — по прозрачной поверхности тут же побежала паутина трещин, окрасившаяся каплями алой крови. Затем София по инерции влетела грудной клеткой в жёсткую спинку переднего сиденья.

Машина наконец замерла, уткнувшись в дорожное ограждение. Вокруг шипел разбитый радиатор, капало масло, а за разбитыми окнами продолжал бушевать безразличный июньский ливень.

София пришла в себя через несколько секунд, хотя эти мгновения показались ей вечностью. Она лежала на боку, скорчившись на дорогом кожаном кресле, и невидящим, стеклянным взглядом смотрела в серый кожаный потолок автомобиля. Вся её идеальная реальность, утренний смех с Олей, планы на выпускной и изумрудное платье — всё это исчезло, разбившись вместе с лобовым стеклом.

Мир вокруг бешено, тошнотворно кружился, словно она оказалась на безумной карусели. В ушах стоял невыносимый, сверлящий высокочастотный звон, заглушавший все внешние звуки. Но самым страшным была боль. Она пришла не сразу, а нахлынула горячей, разрывающей волной, концентрируясь где-то в груди. Каждый вдох отзывался внутри такой дикой, острой вспышкой, что у Софии темнело в глазах. Она попыталась вдохнуть, но вместо воздуха в лёгкие хлынула обжигающая пустота. Девушка хрипло, судорожно стонала, чувствуя, как начинает задыхаться. Осколки рёбер внутри шевелились при каждом движении, раздирая внутренности.

Сквозь пелену звона до неё стали долетать далёкие, приглушённые крики. Проезжавшие мимо водители тормозили, бежали к разбитым машинам, пытались дёргать заклинившие двери лимузина. София слышала удары по металлу, видела смутные силуэты за стеклом, но не могла даже пошевелить пальцем. Её тело, всегда такое послушное и лёгкое, больше не принадлежало ей. Оно превратилось в тяжёлый, изломанный кокон, охваченный огнём.

А затем сквозь пелену дождя пробился новый звук — завывание приближающихся сирен. Пронзительный, давящий на остатки сознания вой скорой помощи и спасателей.

Дверь лимузина со скрежетом отлетела в сторону, срезанная гидравлическими ножницами. В салон ворвался ледяной, мокрый воздух, смешанный с каплями ливня. Чьи-то чужие, сильные руки в грубых перчатках осторожно, но крепко легли на её изломанное тело. Перед глазами, размываясь и двоясь, замелькали белые халаты и яркие куртки спасателей. Лица врачей были смазанными, нечёткими, словно София смотрела на них сквозь лобовое стекло, заливаемое штормовыми потоками воды.

При каждом, даже самом аккуратном касании медиков тело Софии прошибала такая нечеловеческая, лютая боль, что её стоны превращались в прерывистый, хриплый клёкот. Она почти полностью потеряла способность дышать. Воздуха катастрофически не хватало, губы синели, а изо рта вырывался лишь кровавый шлейф.

Над её лицом склонился врач в маске, его глаза были полны предельной концентрации. До слуха Софии долетали лишь обрывки его криков, обращённых к фельдшеру:

— Быстрее, носилки! Давление падает! Тут множественные переломы рёбер... Похоже, закрытый пневмоторакс, пробито лёгкое! Она уходит, срочно интубацию и в операционную! Наркоз готовьте!

София уже не понимала смысла этих страшных медицинских терминов. Её сознание цеплялось за последнюю ниточку жизни. Она судорожно, как вытащенная на берег рыба, открывала рот, пытаясь поймать хотя бы один крошечный, спасительный глоток воздуха. Ей хотелось закричать, позвать отца, Олю, сказать, как ей страшно... Но лёгкие были залиты кровью.

Вспышка далёкой молнии в последний раз озарила разбитый салон машины и лица врачей. Силы окончательно покинули Громову. Ниточка натянулась и с тихим щелчком лопнула. Острая боль резко отступила, растворяясь в навалившейся сверху густой, бархатной и абсолютно чёрной темноте, которая навсегда поглотила залитое дождём шоссе.

****

Центральная городская клиническая больница в это грозовое июньское надвечерье напоминала прифронтовой госпиталь. Яростный ливень с силой колотил в огромные стеклянные двери приёмного покоя, за которыми в стерильном полумраке коридоров уже назревала буря. Вспышки сирен скорой помощи, прорезавшие водяную стену на въезде в больничные ворота, заставили дежурную бригаду мгновенно прийти в движение.

Два реанимобиля затормозили у пандуса один за другим, тяжело осев на колесах от резкого торможения. Задние двери распахнулись одновременно. Из первой машины спасатели и фельдшеры на полном бегу выкатили каталку с Софией Громовой. Девушка была бледной, как больничная простыня, её некогда идеальная белая блузка была разорвана на груди и покрыта пятнами крови, а изо рта вырывался хриплый, прерывистый свист.

— Принимай! Девушка, двадцать два года, закрытая травма грудной клетки, подозрение на разрыв легкого, внутреннее кровотечение, давление семьдесят на сорок! — Орал на бегу врач скорой, удерживая над её лицом кислородную маску.

Буквально в паре метров позади них, громыхая колесами по кафельному полу, бригада санитаров тащила вторую каталку. На ней, раскинув мощные, испачканные в мазуте и крови руки, лежал Илья. Его волосы слиплись от хлынувшей из рассеченного лба крови, а лицо застыло в неподвижной маске глубокого беспамятства.