Кэти Ди – Лимб (страница 3)
Только здесь, ухватившись за край свободного столика, они смогли остановиться, тяжело и прерывисто дыша от адреналина и смеха.
— Твою мать, Громова, это было близко! — хохотала Оля, обмахиваясь ладонью. — Видала, как он улыбнулся? Он точно понял, что мы на него пялились! Всё, мне срочно нужен чай и самый большой пирожок с вишней, иначе моё сердце не выдержит такой концентрации макроэкономической сексуальности!
София сидела напротив подруги, чувствуя, как щёки горят от смеха и быстрого бега. Настроение по-прежнему было взрывным и солнечным.
Уютный и шумный университетский буфет встретил девушек звенящими запахами свежей выпечки, крепкого кофе и вечным студенческим гулом. София и Оля устроились за небольшим столиком у окна, поставив перед собой две большие кружки горячего чая и тарелку с вишнёвыми пирожками. Адреналин после весёлого побега от красавчика-преподавателя постепенно утихал, уступая место приятному расслаблению. Диплом был проверен, за окном сияло яркое июньское солнце, и мысли девушек плавно перетекли на самую волнительную тему — долгожданное лето и грядущий выпускной.
— Ну всё, Громова, официально заявляю: моя главная цель на оставшиеся две недели — это охмурить Виктора Николаевича, — Оля закинула ногу на ногу и с видом заправского стратега откусила пирожок. — На вручение дипломов я куплю такое платье, чтобы у него вся макроэкономика в голове перевернулась. Длинное, с разрезом до бедра. Встану на шпильки, пройду мимо кафедры, и пусть только попробует не пригласить меня на танец на банкете! А ты в чём пойдёшь? Только не говори, что опять выберешь свой любимый строгий футляр цвета мокрого асфальта.
София весело фыркнула, размешивая сахар в кружке.— Вообще-то я присмотрела красивое шёлковое платье изумрудного цвета. Но без экстремальных разрезов, Оль. Мне ещё перед комиссией стоять, не хочу, чтобы декан вместо защиты диплома валидол пил.
— Изумрудный — это шик, под твои зелёные глаза будет просто бомба, — одобрительно кивнула Оля, а потом её лицо стало более серьёзным, и она опёрлась подбородком на ладони. — Слушай, Сонь... А если честно? Вот получим мы эти корочки, отгуляем выпускной. Что дальше? Какие планы на лето? Ты в Турцию или на Мальдивы с родителями? Или, может, наконец-то закрутишь сумасшедший летний роман?
Улыбка Софии слегка померкла. Она опустила взгляд на свою кружку, наблюдая, как на поверхности чая расходятся маленькие круги.— Ой, Оль, про любовь и отношения мне даже думать некогда. Точнее, просто не дают, — София тяжело вздохнула, и в её голосе послышались горькие нотки. — Ты же знаешь моего отца. На меня, как обычно, у него уже готов подробный план на ближайшие пять лет: магистратура в Лондоне или сразу кресло аналитика в его холдинге. А если на горизонте появляется хоть какой-то парень... Всё, пиши пропало. Каждый раз, как только родители узнают, что я с кем-то просто начала общаться, папа тут же включает свои связи. Через сутки у него на столе лежит полное досье на несчастного парня, до третьего колена! Он начинает махать этими бумажками перед моим лицом и заявляет, что этот человек совершенно мне не подходит по статусу.
Оля сочувственно покачала головой:
— Да уж... С твоим папой не забалуешь. И как вы этот вопрос решаете?
— Как-как... Дико ругаемся, — грустно усмехнулась София. — У нас уже целая семейная схема выработана. После такой ссоры мы не разговариваем ровно трое суток. Причём график стабильный, хоть часы сверяй! Первые сутки из них я демонстративно дуюсь и сижу запершись в своей комнате. Вторые сутки папа напрочь пропадает на работе, делая вид, что у него ядерный кризис в компании. А на третьи сутки мы оба ходим по дому и просто молча сверлим друг друга злыми взглядами. И только на четвёртый день миримся. Так что личная жизнь у меня под строжайшим семейным арестом.
— Жесть, — Оля шутливо перекрестилась вишнёвым пирожком. — Ладно, подруга, не кисни! Пока твой папа не собрал досье на Виктора Николаевича, я побежала подавать документы на его сердце. Пойду всё-таки расспрошу его про этот чёртов зачёт, пока он добрый и сытый после кофе.
Оля допила чай, звонко поцеловала Софию в щеку и пулей вылетела из буфета, оставив Софию улыбаться ей вслед.
Не успела София доесть свой пирожок, как её сумочка отозвалась знакомой мелодией. На экране высветилось короткое:
— Да, пап, привет, — мягко ответила она.
— Привет, дочурка, — раздался в трубке глубокий, властный, но бесконечно тёплый голос Игоря Громова. — Ты ещё в университете? Как дела с дипломом?
— Всё просто отлично! Декан проверил, у меня ни единого замечания. Сказал готовиться к официальной защите.
— Умница, я и не сомневался, — в голосе отца послышалась гордость, но он тут же перешёл к делу. — Софь, если ты уже закончила со всеми делами, давай сразу домой. Жду тебя. Нам нужно обсудить одно очень важное дело по поводу твоего будущего обучения. Геннадий уже на месте?
София поднялась из-за стола, подхватила свою папку и направилась к выходу из буфета, лавируя между студентами. Через панорамные окна холла она увидела, что на парковке у главного входа действительно уже стоит их семейный представительский автомобиль. Около водительской двери стоял Геннадий — их верный личный водитель, высокий седеющий мужчина в строгом костюме. Заметив Софию в окне второго этажа, он широко улыбнулся и приветливо помахал ей рукой.
— Да, папуля, я уже иду к Геннадию, — заулыбалась София в трубку. — Он как раз машет мне рукой из окна, словно я улетаю на Марс. Наверное, боится, что меня похитят голодные студенты-первокурсники.
Отец на том конце провода негромко, басовито рассмеялся:
— Ладно, шутница. Давай, дочурка, аккуратнее на дорогах. Люблю тебя, моя кучеряшка.
София мгновенно вспыхнула, вспомнив про утренние мучения с утюжком и замазанные веснушки.
— Ну, папа-а-а! Какая кучеряшка, я всё выпрямила! — притворно возмутилась она.
Отец лишь весело, по-доброму посмеялся в ответ и отключился. София спрятала телефон в сумочку, чувствуя, как на душе становится тепло. Несмотря на весь его тотальный контроль, она безумно любила отца.
Однако стоило Софии переступить порог университета и сесть на заднее сиденье прохладного, пахнущего дорогой кожей салона автомобиля, как идеальный летний день начал стремительно рушиться.
Буквально за пятнадцать минут ласковое июньское солнце бесследно исчезло, словно его кто-то выключил. Небо над городом затянуло тяжёлыми, иссиня-чёрными, грозовыми тучами. Стало темно, как поздним вечером. А затем на город обрушился яростный, тропический ливень. Потоки воды стеной хлынули на лобовое стекло, превращая оживлённое городское шоссе в бурлящую реку.
Видимость упала практически до нуля. Огромные дворники автомобиля работали на максимальной скорости, со свистом рассекая воду, но они едва справлялись. Машины вокруг ползли со скоростью черепахи, утопая в серой водяной пыли и ослепляя друг друга включёнными фарами и аварийками.
Геннадий, крепко сжимая руль обеими руками и подавшись всем телом вперёд, то и дело нервно всматривался в бушующую за стеклом стену дождя. Он уже полдороги не на шутку ругался под нос, не сдерживая эмоций.
— Да что ж за закон подлости такой, а?! — в очередной раз в сердцах воскликнул водитель, резко притормаживая перед остановившейся впереди машиной. — София Игоревна, вы посмотрите, что творится! Пять минут назад лето было, а сейчас — библейский потоп! Ливнёвки в городе вообще не работают, воды по самые колеса. Ни хрена же не видно, прости господи! Будто вслепую едем. Нашли время для шторма, аккурат в час пик!
София сидела на заднем сиденье, прижав к груди кожаную папку с дипломом. Она заворожённо и с нарастающей тревогой смотрела в окно, по которому сплошными потоками сбегала вода. Вспышки далёких молний на секунду озаряли мрачную трассу. Сердце девушки почему-то сжалось от странного, необъяснимого предчувствия.
глава 2
Встречный курс Грача
Илья проснулся оттого, что в открытую форточку бесцеремонно ворвался крик дворовых чаек, устроивших разборку из-за помойного бака. Он закинул руки за голову и уставился в серый, покрытый сетью мелких трещин потолок. Вставать не хотелось катастрофически. На часах было начало десятого, июньское солнце уже вовсю припекало сквозь дешёвые пластиковые жалюзи, но Илья продолжал неподвижно валяться в постели, ловя лицом редкие сквозняки.
Его комната в старой панельной трёхкомнатной хрущёвке на окраине города была забита хламом, который Илья считал исключительно полезным. В углу сиротливо пылилась старая боксёрская груша с потрескавшейся кожей, у стены стоял просевший диван, а на колёсиках дешёвого компьютерного кресла вечно висела какая-то промасленная ветошь. На подоконнике среди пустых банок из-под энергетиков покоился разобранный карбюратор от старой «девятки». Здесь пахло железом, дешёвым дезодорантом и бензином — привычный, почти родной запах для любого, кто проводил в гаражах больше времени, чем дома.
Илья жил с отцом и младшим братом Максимом, которому недавно стукнуло пятнадцать. Мамы не стало пять лет назад, и с тех пор их сугубо мужское трио выживало как умело. Именно поэтому Илья в свои двадцать четыре пахал везде, где только подворачивалась копейка. В своё время он честно отбарабанил одиннадцать классов школы, сдал экзамены на троечки, а дальше учиться просто не пошёл — не на что было, да и нужды особой не видел. Сначала отец, суровый мужик с вечно чёрными от мазута ногтями, взял его к себе в небольшой частный автосервис на окраине. Илья быстро научился перебирать движки и варить кузова, но денег в сервисе вечно не хватало: клиенты то и дело просили «в долг до получки».