Кэти Ди – Аккорд на двоих (страница 5)

— Наконец-то! Я уже решила, что ты сегодня дезертировала, — Софи, мой тренер, картинно всплеснула руками. Она стояла у бортика в своей вечной дутой жилетке, как незыблемый маяк.

— Прости, Софи. Отец заставил терзать клавиши лишний час, — выдохнула я, закладывая первый пробный вираж. Я кожей чувствовала, как затекшие мышцы начинают просыпаться и петь.

— Ох, малышка, понимаю, — она сочувственно качнула головой. — У твоего старика вместо сердца — гребаный метроном. Ладно, не теряем ни секунды. Быстрая разминка — и сразу в программу. У нас всего полчаса, мои три оглоеда дома уже копытами бьют, ждут мать с пайком и запасом чипсов.

Я не выдержала и рассмеялась, уходя на крутой круг.

— О-о, да! Помню, как твой младший уничтожил мою пачку, пока я еще шнурки развязывала. Видимо, аппетит у вас — это семейная черта.

— Именно! Так что работаем быстро и чисто! — Софи свистнула, задавая мне бешеный темп.

Разминка была беспощадной. Лед сегодня казался жестким, как бетон, и я успела дважды смачно приземлиться на задницу. Холод моментально пробрался под спортивки, копчик отозвался тупой болью, но Софи была кремнем. Она гоняла меня по программе с суровостью сержанта, не давая ни секунды, чтобы просто перевести дух.

— Миа, еще раз! Спину держи! — летел мне в спину её голос после каждого сорванного прыжка.

Но, черт возьми, я ловила от этого чистый кайф. Мне нравилось, как мышцы горят от напряжения, а лезвия с хрустом вгрызаются в ледяную гладь. Повторять круг за кругом, ощущая свист ветра в ушах, было в тысячу раз честнее, чем вымучивать безупречного Баха под надзором инквизитора. Здесь падения не означали крах фамильной чести. Они означали только одно: встань и толкнись сильнее.

— Умничка! — Софи заорала так, что эхо отскочило от пустых трибун победным звоном. — Боже, ты это сделала! Я уже думала, поседею, пока дождусь от тебя такого выезда!

Она быстро подкатила ко мне, обдав волной холода, и крепко сжала мои плечи своими шершавыми ладонями. В её глазах светился тот самый, неподдельный восторг — то, чего я никогда не видела в глазах отца, сколько бы идеальных партитур я ни отыграла.

Я стояла, тяжело хватая ртом воздух, а сердце колотилось в ребрах, как пойманная птица. Улыбка сама собой расползалась по лицу, пока я утирала ледяной пот со лба. Я была живой. По-настоящему живой.

Мы осели в крошечном кафе при катке, где воздух всегда пропитан странной смесью корицы и влажного льда. Я мертвой хваткой вцепилась в горячую чашку с кофе, чувствуя, как жизнь медленно возвращается в онемевшие от холода пальцы.

— Софи, пристроишь мои коньки у себя? — я кивнула на сумку, которую отец всё чаще сверлил подозрительным взглядом. — Он начинает дергаться каждый раз, когда видит их у меня в руках. Кажется, его интуиция инквизитора почуяла неладное.

— Без проблем, малышка, — Софи тут же задвинула сумку поглубже под стол, подальше от лишних глаз. — Меньше улик — крепче сон. Но Миа, соревнования через месяц. Ты же не собираешься дать заднюю в последний момент?

— Даже не думай, — я сделала глоток обжигающего черного кофе. — Почва уже удобрена: я скормила отцу историю про очередной выезд с «Beyond Rules» за какими-то мифическими грантами. Главное сейчас — вкатать программу до полного автоматизма, чтобы ноги сами всё помнили.

Софи прищурилась, её пальцы выбивали по столешнице ритм, подозрительно похожий на тревожный марш.

— Техника — это полдела. Ты обещала решить вопрос с маскировкой. Будет эпическим провалом, если тебя «засветят» журналюги или кто-то из ищеек твоего папаши.

— Всё под контролем, — я постаралась, чтобы голос не дрогнул, хотя сердце предательски екнуло. — Маска, закрытый крой, парик — полная анонимность. На льду никто не узнает в этой «загадочной фигуристке» наследницу Роудс. Я буду просто тенью.

— Ладно, агент 007, ловлю на слове. Через неделю снимем мерки и подгоним костюм так, чтобы он стал твоей второй кожей и не мешал прыжкам.

Я кивнула, проведя взглядом по часам. 8:45. Время испарилось.

Короткое прощание, рывок к выходу и захлопнувшаяся дверь желтого такси. В голове, перебивая шум мотора, пульсировала только одна мысль: «Девять. Успеть к девяти».

𝄞 𝄞 𝄞 𝄞

Когда я влетела в актовый зал, воздух там уже вибрировал. Плотный, низкий гул бас-гитары пробирал до костей прямо с порога, заставляя забыть о ледяном спокойствии арены.

Я почти бесшумно скользнула в мягкое кресло рядом с Коулом. Шорох моего рюкзака раздался в очередном гитарном запиле, который доносился со сцены. В зале пахло театральным бархатом и тем самым специфическим электричеством, которое всегда искрит перед чьим-то грандиозным триумфом или сокрушительным провалом.

— Опаздываешь, босс, — прошептал Коул, даже не удостоив меня взглядом. Его внимание было намертво приковано к сцене, где очередной кандидат в огромных наушниках пытался выжать из баса хоть что-то вразумительное.

— Задержалась на репетиции, — выдохнула я, судорожно поправляя выбившийся локон. Ледяной драйв после льда всё еще пульсировал в висках, смешиваясь с адреналином момента. — Какой счет? Сколько я пропустила?

— Пятеро мимо. Двоих карандашом пометил, — он черкнул что-то в планшете. — Но мне нужно твоё чутье. Сегодня их тридцать.

Я чуть не поперхнулась воздухом и резко развернулась к нему.

— Сколько?! Коул, ты что, объявил набор во всем штате? Откуда такая толпа?

— Первый курс, Миа, — он усмехнулся, наконец-то взглянув на меня своими лисьими глазами. — Слетелись на имя «Beyond Rules», как мотыльки на прожектор. Половина — «диванные герои», но есть пара экземпляров, от которых пахнет порохом.

Я с силой откинулась на спинку кресла, скрестив руки на груди. Тридцать человек. Это значило, что мы застряли здесь до полуночи, просеивая тонны песка в поисках хотя бы одного золотого самородка.

— Ладно, — я прищурилась, пытаясь стряхнуть образ ледяной глади, который всё еще стоял перед глазами. — Давай следующего.

Коул громко хлопнул в ладони, безжалостно обрывая неуверенный пассаж парня на сцене.

— Додж, хорош, достаточно. Свободен, бро, в этом году поищи команду попроще. Следующий! — он уткнулся в список, выискивая новую жертву. — Итан Браун.

Я даже не подняла головы. Перед глазами всё ещё крутились кадры с катка: я прокручивала тот сложный выезд, который никак не давался, а правая нога под столом нервно выстукивала рваный ритм. Этот пульс внутри меня категорически не желал совпадать с метрономом, который вбил мне в мозг отец.

В зале приглушили свет. Одинокий, резкий луч прожектора выхватил из темноты фигуру. Широкое худи, кепка, козырек которой бросал густую тень на лицо — он выглядел как заноза в этом вылизанном храме искусств. Парень молча опустился на стул, притянул микрофон и уверенным, почти хозяйским жестом опустил его чуть ниже. Без суеты. Без дешевых заигрываний с залом.

Я лениво перевела на него взгляд. «Это что-то новенькое», — мелькнуло в голове. Никаких кашемировых пальто, никакой мишуры и попыток выделиться дурацкими танцами. Только он и его инструмент, который выглядел так, будто прошел через пару уличных войн.

— Привет, меня зовут Итан, я из Лутона, — его голос прозвучал низко, с сырым британским окрасом, который я слышала в коридоре. — Я хочу исполнить свою любимую песню группы Ghost Note.

Я мгновенно выпрямилась в кресле, и всё моё напускное безразличие испарилось в ту же секунду. Внутри всё сжалось от недоброго, холодного предчувствия. Чёрт, только не это.

Мой проект. Моя тайна. Моё «электронное кладбище», которое я так бережно прятала от мира. И этот парень из Лутона собирается препарировать мою музыку прямо здесь, на глазах у всех? Пальцы впились в подлокотники кресла. Если он сейчас фальшиво заноет или испортит бас-партию, которую я выстраивала ночами... я лично вышвырну его из этого зала.

Моя нога, только что отбивавшая четкий ритм, замерла на полудвижении. В ту же секунду по позвоночнику полоснуло арктическим холодом, который резко вытравил из легких весь жар репетиционного зала.

Ghost Note. Моё второе «я». Мой секретный архив, который я годами замуровывала в звукоизоляции своей комнаты, пряча от ищеек отца и от пафоса консерватории.

— Кто-то из Лутона замахнулся на «Ghost Note»? — Коул подался вперед, в его голосе прорезалось опасное предвкушение. Он покосился на меня, едва сдерживая ядовитую ухмылку. — Смело, не находишь? Эта девчонка сейчас рвет все мировые чарты. Либо этот парень — гений, считавший её код, либо он полный самоубийца, решивший сплясать на минном поле.

А Итан даже не шелохнулся. В нем не было той суетливой жажды признания, которой брызгали предыдущие кандидаты. Он не пытался развлечь нас дешевым шоу или акробатическими пассами. Он просто существовал внутри этого светового круга, и его безразмерное худи, казалось, впитывало в себя все тени зала, делая его фигуру монументальной.

Когда он ударил по струнам, по залу прошел не звук — прошла сейсмическая волна. Он извлек из своей побитой гитары колючую, вывернутую наизнанку мелодию. Итан умудрялся вести все партии одновременно на одном инструменте, заставляя дерево стонать и рокотать. Благодаря этому песня обрела новый, пугающий объем.

Это было не просто исполнение. Это было вторжение в мою частную собственность.