Кэти Ди – Аккорд на двоих (страница 2)

Я стоял и смотрел ей в спину, чувствуя, как плечо до сих пор горит от этого толчка. В этой «принцессе» весом от силы сорок пять килограммов было столько ярости, что хватило бы зарядить стадионный рок-концерт.

– Не за что, Ваше Величество! – крикнул я в пустоту коридора.

Но она даже не сбилась с шага. Её каблуки вбивали ритм в мрамор – четко, резко, как гребаный метроном, заведенный на максимум. Эхо её шагов еще долго звенело под высокими сводами, напоминая о том, что в этом месте кусаются даже ангелы.

Когда я добрался до стойки регистрации, в башке гудело так, что реальность едва пробивалась сквозь этот шум. Я выудил из кармана свой паспорт – потрепанный, с загнутыми углами – и бросил его на эту вызывающе идеальную, отполированную столешницу. На фоне дорогого дерева мой документ, пропахший дешевыми барами и бессонными ночами, смотрелся как главная улика с места преступления.

Девчонка за стойкой прищурилась через линзы своих очков, которые превращали её глаза в два огромных аквариума. Её взгляд метался между моим фото и моей физиономией в режиме реального времени.

– Итан Браун? Перевод из Лутона? – в её голосе прорезался сухой британский акцент. На секунду меня обдало знакомым холодом дома, но я тут же стряхнул это наваждение.

Она застучала по клавишам, вбивая мою биографию в их базу, и наконец протянула мне кусок пластика – магнитный ключ.

– Главный корпус, налево – мужское общежитие. Направо – женское, постарайтесь не перепутать их в первый же вечер, – она позволила себе короткую, почти человеческую усмешку. – Нужна помощь с вещами? Позвать ребят?

– Нет. Я сам, – отрезал я, перехватывая лямку сумки.

Она окинула взглядом мою единственную спортивную сумку, в которую я умудрился впихнуть всю свою прошлую жизнь, и улыбнулась – на этот раз как-то жалостливо, по-доброму.

– Ничего, мистер Браун. В Нью-Йорке полно магазинов, со временем обрастете скарбом. Ваша комната – четыреста пятая. Добро пожаловать.

Я коротко кивнул, чувствуя, как внутри закипает смесь из раздражения и дурацкой благодарности. Она ни черта не понимала. Мне не нужны были горы брендового шмотья или чемоданы на колесиках. В моей сумке и так было слишком много веса – невидимого, тянущего к самой земле. Все, чего я хотел – это чтобы музыка в моей голове перестала быть просто шумом и обрела плоть. Чтобы она стала делом всей жизни, а не просто призраком, за которым когда-то до хрипоты гнался отец, терзая струны на нашей прокуренной кухне. Эта мечта жгла меня изнутри, как фамильное проклятие, и я знал: либо я сделаю это, либо сгорю так же красиво и бесполезно, как он.

Я толкнул дверь и вышел на крыльцо. В лицо тут же ударил плотный, пропитанный дождем и гарью Нью-Йоркский смог. Воздух был чужим, агрессивным и резким, но в нем, в отличие от коридоров колледжа, чувствовался настоящий пульс жизни.

И тут мой взгляд снова зацепился за знакомый силуэт. Та самая «ледяная принцесса» из коридоров колледжа быстро пересекала внутренний двор, почти втягивая голову в плечи под колючими каплями дождя.

Её огромная спортивная сумка выглядела чужеродно, веся, кажется, не меньше моего гитарного кофра. Ремень с силой впивался в хрупкое, почти детское плечо, заставляя её сутулиться и ломая ту самую идеальную осанку, которую она так старательно несла на публике. В этот момент, сражаясь с тяжестью и непогодой, она показалась мне… настоящей. Обычной девчонкой, у которой тоже могут болеть мышцы и промокать ноги.

Но стоило ей миновать кованые ворота, как декорации сменились с приземленной драмы на голливудский блокбастер. У тротуара, хищно поблескивая лакированными боками, её уже поджидал матово-черный «Мерседес» последней модели. Из машины выскочил парень — идеальный, с выбеленными волосами, стянутыми в тугой безупречный узел. Он просиял рекламной улыбкой, мазнул поцелуем по её щеке и услужливо распахнул дверцу.

Принцесса даже не улыбнулась в ответ. Она что-то резко бросила ему, нахмурившись, но в итоге скользнула внутрь. Тяжелая дверь захлопнулась с глухим, дорогим звуком, и глухая тонировка мгновенно отсекла её от этого мира, от дождя и от моего взгляда.

Я поправил кофр со старой гитарой, чувствуя, как потертый ремень привычно вгрызается в плечо. Старая кожа жалобно скрипнула, но для меня этот звук был роднее любого рокота мотора. Развернувшись спиной к уезжающему «Мерседесу», я направился в противоположную сторону — туда, где возвышалось здание студенческого общежития.

Ближайшие три года этот бетонный улей станет моим штабом, моей крепостью и моей студией. Здесь не будет кожаных салонов и личных водителей. Здесь будут тонкие стены, дешевый кофе и бесконечные часы репетиций до кровавых мозолей. Но в этом и была суть. В отличие от её лакированной жизни, где каждый шаг уже оплачен отцовским чеком, мне предстояло выгрызать свой путь наверх своими силами. С этой гитарой за спиной и злостью в груди я построю свою империю. Один аккорд за другим.

𝄞 𝄞 𝄞 𝄞

Коридор четвертого этажа больше напоминал холл пятизвездочного отеля, чем общагу для студентов. Ковровая дорожка сжирала звуки моих шагов, а воздух был пропитан запахом дорогого одеколона и свежего дерева – так пахнут деньги и предсказуемое будущее. Я шел, гипнотизируя позолоченные цифры на тяжелых дверях, пока не замер перед 405-й. Магнитный замок отозвался коротким, статусным писком, и я толкнул дверь.

Внутри царил полумрак, густой и тягучий. Плотные шторы «блэкаут» наглухо отсекали суету Нью-Йорка, а по периметру потолка змеилась неоновая лента, заливая пространство глубоким фиолетовым светом. Это было не просто жилье – это было логово. Две широкие кровати с кожаными изголовьями, столы из темного матового металла и виниловый проигрыватель в углу, который тихо похрустывал иглой в тишине. Комната напоминала студию не иначе.

У окна стоял парень. Черные, как смоль, волосы взъерошены, на атлетичную спину он как раз натягивал явно брендовую футболку. Заметив движение, он на мгновение замер, превратившись в напряженную тень в неоновом мареве.

– Привет, – негромко бросил я, проходя внутрь. Моя сумка с глухим, тяжелым звуком рухнула на свободную кровать, бесцеремонно нарушив эту пафосную тишину. – Я Итан.

Парень тут же расслабился, закинул на плечо кожаный рюкзак и обернулся. Взгляд был цепким, но без той ледяной корки, которую я встретил в коридоре.

– Здорова. Я Ноа, – он шагнул навстречу и крепко впечатал свою ладонь в мою. Рукопожатие было сухим и уверенным. – Мой новый сосед, я так понимаю? Круто. Давно пора было разбавить этот тухляк свежей кровью.

Он мазнул взглядом по моему гитарному кофру, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на уважение.

– Ладно, располагайся, чувствуй себя как в пентхаусе. А мне пора – дела, сам понимаешь, Нью-Йорк не ждет.

Он подмигнул и исчез за дверью, оставив после себя шлейф сандала и отчетливое ощущение, что скучно мне здесь точно не будет.

Комната полностью оправдывала статус элитного корпуса: никакой студенческой разрухи, только хром, мрамор и матовое стекло личного санузла. В Лутоне о таком комфорте можно было только в бреду мечтать. Я открыл встроенный шкаф из темного дерева – глубокий, предназначенный для дорогих костюмов, а не для моих растянутых худи.

Я принялся за дело. Разложил свои немногочисленные пожитки по полкам – они заняли едва ли треть пространства, сиротливо сгрудившись в углу огромного шкафа. На массивный стол я водрузил свой допотопный ноутбук. Его исцарапанный корпус смотрелся здесь как ржавая деталь от трактора на выставке хай-тека. Следом в ящик отправились пара обшарпанных тетрадей с черновиками и пачка нотных листов – мой единственный реальный капитал. Здесь всё было чужим, слишком правильным и дорогим, но именно на этом фоне мои записи казались мне еще более важными.

Схватив полотенце, я рванул в душ. После бесконечных часов в поезде, пропитанных вокзальным пережаренным кофе и запахом чужих ожиданий, смыть с себя дорожную пыль казалось почти религиозным обрядом. Горячая вода лупила по плечам тугими струями, выбивая остатки напряжения перед чертовой неизвестностью, которая ждала меня завтра.

Через десять минут я вывалился в комнату, чувствуя, как в теле наконец-то проснулась жизнь. Натянул свои застиранные серые спортивки и простую черную футболку – мою привычную рабочую «броню», в которой не страшно ни в бой, ни в студию.

В фиолетовом неоновом мареве, которое Ноа оставил гореть, я выглядел как темное пятно на фоне этого вылизанного интерьера. Тень, пробравшаяся в замок к аристократам. Я посмотрел на свое отражение в зеркале шкафа: мокрые, чёрные волосы, колючий голубой взгляд и полное отсутствие пафоса. Здесь всё было слишком дорогим, слишком правильным, но вода смыла только пыль, а не мою злость. Я был готов.

Я сел на край кровати, которая была мягче, чем все мои предыдущие вместе взятые, и потянулся к гитарному кофру. Тишина комнаты начала давить, и мне до смерти захотелось нарушить её чем-то настоящим.

Не прошло и двадцати минут, как в мой новый мир бесцеремонно вломились. Стук в дверь начался робко, но быстро перерос в настойчивую дробь человека, чья единственная миссия на земле – не давать другим покоя.

Я рывком распахнул дверь, готовый рявкнуть что-то не слишком вежливое. На пороге замер парень – типичный отличник: очки в тонкой оправе вечно сползали на кончик носа, а пальцы судорожно вцепились в пухлый кожаный блокнот, будто в нем были записаны коды от ядерных ракет.