Кэти Ди – Аккорд на двоих (страница 11)

Миа что-то сосредоточенно крутила на панели, её пальцы летали над фейдерами, но я перестал её замечать. Мой взгляд замер в одной точке на стене, а мысли унеслись в дождливый Лутон. Я снова видел отца на краю кровати, слышал его хриплое дыхание и чувствовал ту особенную тишину, которая наступала после финального аккорда. Я играл не для неё — я играл, чтобы он снова был рядом.

Когда последняя нота затихла, в кабинете воцарилась такая тишина, что её можно было резать ножом. Даже Ноа перестал крутить палочки, замерев у своей установки.

Тишина, в которой еще дрожал призрак отцовской мелодии, была бесцеремонно растоптана. Ноа зааплодировал так внезапно, что мы с Мией синхронно вздрогнули. Ее пальцы сорвались с пульта, выбив короткий, режущий уши электронный визг.

— Ну что за идиот… — прошипела она, яростно сражаясь с клавишами, чтобы вернуть настройки. — Ноа, тебе заняться нечем? Раз уж ты тут, давай, покажи своему соседу, как обращаться с басом.

— Вообще-то, у меня барабаны! — тут же запротестовал Ноа, вскинув руки, будто защищаясь от сверхурочной работы.

— И что? У меня тоже, — отрезала Миа, даже не глядя на него. Ее тон не допускал возражений.

— Твои «барабаны» в синтезаторе не считаются! Это кнопки, а не железо! — Ноа всё еще пытался язвить, но Миа просто закатила глаза.

Она одним резким движением вырвала палочки из его рук и по-хозяйски уселась за установку. Я видел, как она аккуратно, почти профессионально, прокрутила их между пальцами — этот жест выдавал в ней тысячи часов практики. А потом она ударила. По кабинету разнеслась короткая, но невероятно техничная и дерзкая дробь. Это был не просто ритм — это был вызов, брошенный нам обоим прямо в лицо.

У нас с Ноа буквально челюсти поползли вниз. Мы выпучили глаза, не в силах поверить, что эта хрупкая девушка способна так «раскачать» тяжелое железо.

Закончив, Миа небрежно бросила палочки обратно в Ноа. Тот едва успел их перехватить на лету, всё еще пребывая в глубоком ступоре.

— Иди уже, Ноа, — бросила она, возвращаясь к своему холодному и деловому тону, будто только что не выдала лучший брейк, который я слышал за последнюю неделю от Ноа в комнате.

— Безумная какая... — Ноа просиял, в его голосе теперь слышалось неприкрытое восхищение.

Мы зашли в кабинку, и Ноа с ходу вогнал кабель в усилитель. Бас отозвался низким, утробным рыком, от которого завибрировали ребра. Этот инструмент требовал совсем другой силы — это не деликатный перебор акустики, это работа с чистой энергией.

— Слушай, Итан, — Ноа внезапно посерьезнел. — Мелодия твоего старика… это было сильно. Честно. Но здесь, в Нью-Йорке, не любят грустить долго. Нам нужен драйв, от которого стены затрещат. Попробуй поймать мой ритм.

Он выдал серию быстрых, четких ударов. Комната мгновенно наполнилась плотной пульсацией, от которой подошвы моих старых кед заходили ходуном. Это был вызов, брошенный прямо в лицо.

Я перехватил бас поудобнее. Гриф казался непривычно длинным, а струны — толстыми и жесткими, как стальные тросы на стройке. Но когда я ударил по первой из них, попадая в такт барабанному рисунку Ноа, по рукам прошел электрический разряд. Низкий гул заполнил всё пространство, вытесняя из головы и неоплаченные счета, и серые улицы Лутона, и даже холодный взгляд Мии за стеклом.

Пальцы горели. Басовые струны после моей акустики казались ледяными стальными тросами, которые впивались в кожу, не прощая ошибок. Вместо глубокого рыка из комбика вырывался только жалкий дребезг — я мазал, не попадая в лад, и чувствовал себя полным идиотом под прицелом невидимых камер.

— Ладно, не мучайся, попробуй вот этим, — проворчал Ноа, протягивая мне старый, зазубренный медиатор, который, кажется, прошел с ним не один десяток гаражных репетиций.

Как только кусок пластика зажал струну, звук преобразился. Появилась та самая «атака», резкая и наглая, как сам Нью-Йорк. Ноа довольно осклабился, видя, как я наконец поймал его бешеный ритм.

— Ну-у-у, уже неплохо! — крикнул он, перекрывая гул усилителя, и его палочки заплясали по тарелкам с новой силой. — Эй, Миа, глянь, а парень-то соображает на лету! Может, нахрен это официальное прослушивание в два часа? Давай закрепим его прямо сейчас, он явно в теме!

Я мельком глянул через стекло. Миа даже не шелохнулась. Она сидела с опущенной головой, застыв в своем кресле, как изваяние. Только её тонкие пальцы мерно порхали над светящимися индикаторами пульта, словно она настраивала не оборудование, а наши собственные нервы. Она выдерживала паузу, заставляя нас сомневаться в каждом звуке.

— Еще раз, — раздался её голос в мониторах. Холодный, отстраненный, как у бортового компьютера, не знающего пощады.

Я глубоко выдохнул, чувствуя, как пот катится по спине. Перехватил тяжелый гриф, сжал медиатор до белизны в костяшках и снова ударил по струне. Низкий, вибрирующий гул отозвался в самом солнечном сплетении, выбивая из головы остатки Лутона. Я понял одно: эта девчонка не примет «просто неплохо». Ей нужно было, чтобы я вывернулся наизнанку.

— Медленнее… — её голос в микрофоне прозвучал как приговор, не терпящий возражений. — На отсчете «три» плавно веди ноту вверх, а потом так же мягко опускай. Не обрывай её. Тяни до самого конца, пока она не растворится.

Я стиснул зубы и замедлил темп. Кончики пальцев, в кровь набитые о толстые басовые струны, начали неметь, но я не смел остановиться. Ноа в своей кабинке замер, боясь лишним движением спугнуть этот странный момент единения. Я мельком глянул на Мию через стекло: она едва заметно покачивала головой в такт моей пульсации. Для «золотой девочки», привыкшей к совершенству, это было круче любых бурных аплодисментов. Это было признание.

— Еще раз. На «пять» уйди чуть глубже, в самый низ, а потом резкий скачок вверх, — теперь её голос в динамиках вибрировал иначе. Из него исчез ледяной металл, сменившись чем-то живым и почти мягким.

Глубокий вдох. Я покрепче вцепился в тяжелый гриф, чувствуя, как инструмент становится продолжением моей руки. На этот раз звук пошел как по маслу — мощно, уверенно, без единой фальшивой ноты. Низкая частота ударила в грудь, резонируя с моим собственным сердцем. Я кожей ощутил: это именно тот ритм, который она искала в толпе безликих студентов.

— Всё. На сегодня хватит, — бросила Миа и щелчком тумблера отрезала нас от связи.

Когда мы с Ноа буквально вывалились из душного бокса, Миа даже не повела бровью. Она просто нажала «Play» на своем пульте, и пространство студии взорвалось, заполняясь звуком, который, казалось, имел физический вес.

Она поднялась, изящным, отточенным движением поправила сумку и направилась к выходу — всё такая же недосягаемая, отделенная от нас невидимой стеной своего статуса. Лишь у самой двери она замерла на мгновение, бросив через плечо: «Я за Коулом, буду в два».

И в этот момент из колонок хлынуло то, чего я никак не ожидал. Это была мелодия моего отца. Та самая, призрачная и хрупкая. Но рядом с ней пульсировал мой собственный бас — тот самый «грязный» и тяжелый ритм, который я выдал всего несколько минут назад. Она соединила их. Сшила два абсолютно разных мира в единое полотно прямо у нас на глазах, пока мы спорили. Я стоял, не в силах поверить, что она провернула это так быстро и так чертовски талантливо.

Дверь захлопнулась с глухим щелчком. Я, не удержавшись, рухнул в её кресло, которое всё еще хранило тепло её тела. Дрожащими пальцами я нажал «повтор» и застыл, вслушиваясь в каждый переход.

— Мать твою… — Ноа у меня за спиной нервно хохотнул, вцепившись в свои палочки. — Она что, на наших глазах только что собрала хит из твоих воспоминаний? Итан, она не просто свела трек, она выжала из твоего прошлого абсолютный максимум. Кажется, наша королева умеет не только на барабанах играть. Я и не подозревал, что музыку можно создавать с такой скоростью. Обычно это делает Коул.

Я не ответил. Я просто сидел и смотрел, как в такт ритму вспыхивают зелёные индикаторы на профессиональных колонках. В этот момент я окончательно осознал: эта девчонка услышала в моей душе то, что я сам боялся выпустить наружу. Она не просто добавила баса — она превратила мою личную меланхолию в драйв, который заставлял стены этой студии дрожать.

Теперь список дел для лагеря в моём рюкзаке больше не казался унижением. Это был пропуск в её мир — мир, где из старой отцовской гитары и одного часа работы в Нью-Йоркском ангаре рождается нечто, способное взорвать этот город.

𝄞 𝄞 𝄞 𝄞

Я торчал за пультом, пытаясь усмирить эти чертовы настройки, когда дверь распахнулась и в студию ураганом влетел Коул. О вежливости этот парень, похоже, не слышал: он просто выставил меня из-за стола и принялся по-хозяйски крутить ручки, будто я — пустое место.

Закончив свой ритуал, он небрежно ткнул мне в грудь флешкой.— Завтра вернешь. Скинь себе, пригодится, — бросил он, даже не удостоив меня взглядом.— Ладно... А что там? — я постарался, чтобы голос не дрогнул.— Песня, гений. Что еще? — Коул наконец посмотрел на меня, но в его глазах была сталь. — Только не вздумай слушать. Просто сохрани файл. Узнаю, что засунул туда свой нос — вылетишь из группы быстрее, чем успеешь моргнуть.

Я еще переваривал эту угрозу, когда Ноа, словно заведенный, подскочил ко мне и начал бесцеремонно ерошить мне волосы, давясь от смеха.— Ну что, Руди заставила тебя попотеть, а? — ржал он, явно наслаждаясь моей растерянностью.