Кэти Ди – Аккорд на двоих (страница 10)

— Ну, если он всю ночь «высверливал» ту самую ноту, значит, пальцы у него что надо, — Клэр многозначительно подмигнула своим пошлым намёком. — Дай ему шанс. В крайнем случае, будет кому хворост в лагере таскать.

Я промолчала, но в голове снова и снова всплывало его дерзкое «Ваше Величество». В два часа на репетиции я устрою ему такой экзамен, что его хваленая «лутонская закалка» затрещит по швам. Либо он докажет, что его бас — это живое сердце моей группы, либо пусть отправляется играть в переходы подземки.

Глава 5

Итан

Я и в самом страшном сне не мог представить, насколько здесь всё пропитано деньгами. Ощущение, будто я — какой-то пришелец, вылезший из сточной канавы прямо на красную дорожку. Куда ни глянь — сплошные подиумные модели в брендах, цена которых превышает мой годовой бюджет на еду. И я — в своём растянутом худи, которое всё ещё хранит запах дождей Лутона.

На очередной паре я забился на самую дальнюю парту, надеясь слиться со стеной. Но тут ко мне подвалил Ноа. Он бесцеремонно приземлился рядом, бросив косой взгляд на профессора, который с занудством робота вещал что-то об «этической науке и истинной стоимости человеческого существования».

— Ты серьёзно собираешься тухнуть на этой лекции? — прошептал Ноа, едва шевеля губами.

— У меня репетиция в два, — огрызнулся я, не отрываясь от тетради. — Сейчас только половина первого.

— И что? — он насмешливо вскинул бровь. — Итан, завязывай. От этой заумной чепухи в настоящей музыке толку ноль. Ты здесь ради драйва, а не чтобы слушать сказки о познании жизни от парня, который не держал в руках ничего тяжелее мела. Поднимай зад, нам пора.

Я посмотрел на него, потом на засыпающую аудиторию. В его словах была доля правды: моя музыка рождалась в подворотнях и дешёвых барах, а не в залах под бубнёж о высоких материях. Я молча захлопнул пустую тетрадь, закинул рюкзак на плечо и двинулся к выходу, чувствуя спиной недоуменный взгляд профессора.

— Если мне влепят выговор за прогул, я сошлюсь на тебя, — бросил я в спину Ноа. Коридоры колледжа в этот час напоминали муравейник в дорогих костюмах.

— Замётано! — Ноа заржал. — Скажу, что ты тухляк и до сих пор не разобрался, как работает расписание в Нью-Йорке. Спишем на «адаптацию деревенщины».

Я только хмыкнул. Его наглость начинала мне даже нравиться — по крайней мере, он не пытался лебезить. Мы свернули в восточное крыло, где звук классических скрипок постепенно сменялся глухими ударами барабанов и гулом усилителей.

— Ладно, залетай, — Ноа с грохотом распахнул тяжелую дверь 107-го кабинета.

Я переступил порог и на мгновение забыл, как дышать. Воздух здесь был странным коктейлем: сухой запах канифоли мешался с ароматом дорогого кофе и чем-то неуловимо-сладким… жасмин? Чертовски неподходящий запах для места, где рождается музыка.

Миа уже была там. Она оккупировала высокий стул, по-хозяйски закинув ногу на ногу, и с каким-то остервенением кромсала бумагу карандашом. Даже когда дверь хлопнула, она не удостоила нас и взглядом, продолжая выплескивать свою ярость на несчастную тетрадь. В этой студии она была не просто клавишницей — она была королевой, а мы — случайными прохожими, осмелившимися нарушить её священный ритуал.

— Руди! — жизнерадостно заорал Ноа, разбивая тишину вдребезги.

Миа лишь страдальчески закатила глаза, так и не оторвавшись от записей. Её молчание было громче любого крика.

— Я выкрал Итана прямо с лекций! — Ноа так и светился от собственной гордости. — Не против, если он сегодня немного побрямчит с нами?

«Её величество» лишь неопределенно пожала плечами, даже не потрудившись поднять головы.

— Ваше право. Раз прогуливать лекции для вас важнее, чем будущее, — флаг в руки, — отозвалась она тоном ледяного автомата, пальцы при этом с бешеной скоростью выбивали дробь по экрану смартфона.

В её голосе не было злости — только тотальное, вымороженное равнодушие, которое задевало куда сильнее открытого конфликта. Она словно проводила невидимую черту между нами: по одну сторону — её мир с четким расписанием и золотым будущим, по другую — я, со своим сомнительным драйвом и бедностью.

— Надеюсь, за своим «брямчанием» ты не забыл, что на тебе висит лагерь? — бросила она, и в её голосе прорезались командные нотки, от которых у меня сводило челюсти.

Она не спрашивала, она ставила перед фактом. Пока я пытался казаться независимым, подпирая косяк, она одним предложением напомнила мне, кто здесь распоряжается временем и правилами. Телефон в её руке замер, и на мгновение в студии стало так тихо, что я услышал собственное участившееся дыхание.

— Не забыл, — отозвался я, стараясь придать голосу максимум независимости.

Воздух в студии мгновенно наэлектризовался. Ноа замер у своей установки, переводя взгляд с меня на Мию, предвкушая зрелищную катастрофу.

Она небрежно протянула мне увесистую папку. Бумага хрустнула в тишине студии, как вызов на дуэль.

— Вот тебе список дел для лагеря. Раз уж ты решил примерить на себя роль почетного прогульщика с первого же дня, придется отрабатывать репутацию. Изучи это и найди в своих общагах кого угодно, кто еще способен держать в руках инструменты или просто не боится испачкаться. Мне плевать, кто это будет — твои приятели из Лутона или случайные прохожие, которых ты подцепишь по дороге. Главное одно: всё должно быть сделано в срок и без нытья.

Она сделала паузу, меряя меня взглядом, в котором читалось явное превосходство.

— Деньги на расходы возьмете на ресепшене. Я дам распоряжение. А теперь соизволь приземлиться, — Миа небрежно кивнула в сторону свободного стула, уже вычеркивая меня из списка приоритетов.

— Целый список поручений, а я ведь еще даже не в штате, — я усмехнулся, складывая её папку в рюкзак. — Не боишься, что я наберу таких «помощников», что твой элитный лагерь превратится в рок-фестиваль на выживание?

— В этом колледже, Браун, боятся только одного — посредственности, — отрезала она, снова уходя в свой планшет. — Лучше просвети: на чем еще ты способен извлекать звуки? Барабаны? Клавиши? Может, мастерски бьешь в бубен?Она прищурилась, задумчиво почесывая карандашом свой растрепанный пучок, который каким-то чудом еще держался.

— Нет. Только гитара, — отчеканил я, не давая ей пространства для маневра.

— А как насчет баса? — Миа замерла, глядя на меня в упор в ожидании ответа.

— Не пробовал.

— М-да-а-а... — протянула она, и в этом звуке было столько ядовитого скепсиса, что мне захотелось немедленно выйти вон. — Тогда зачем ты вообще здесь? В объявлении было четко прописано: мне нужен бас. Это фундамент, Браун, основа, а не просто беспорядочное бренчание по струнам в надежде на автограф.

— А что, здесь главная — ты? — я выгнул бровь, изображая на лице крайнюю степень фальшивого изумления. — Серьезно?

Миа медленно развернулась на крутящемся стуле. Её взгляд — тяжелый, как бетонная плита, — пригвоздил меня к месту. На губах заиграла ухмылка «золотой девочки», которая с пеленок привыкла, что мир вращается вокруг её капризов.

— Представь себе, — бросила она, чеканя каждое слово. — Удивлен? Что ж, приятно. Все новички выглядят так же нелепо, когда до них доходит, чьи приказы им придется выполнять, если они хотят задержаться в этом здании дольше, чем длится перемена.

Она отложила карандаш и скрестила руки на груди, сканируя меня взглядом, будто я был каким-то барахлом на антикварном рынке.

— Ладно, раз уж ты решил прийти раньше всех и продемонстрировать своё рвение... покажи, что ещё ты умеешь? Кроме того, чтобы спотыкаться в коридорах. Может тебя в «певички» возять для эффектного разворота группы? Будешь у нас на бэк-вокале в розовом костюме.

Внутри у меня всё перевернулось от этой неприкрытой издевки. В Лутоне за такие шутки можно было и в челюсть получить, но здесь... здесь я просто покрепче сжал лямку чехла с гитарой. Розовый костюм?

Я почувствовал, как в груди закипает знакомая ярость. "Певички"? В розовом костюме? Она явно напрашивалась на грубость, проверяя мою броню на прочность. Но я не доставил ей удовольствия увидеть мой гнев. Вместо этого я медленно, почти ритуально, вытащил гитару из кофра.

— В розовом я смотрюсь не очень, — буркнул я, начиная настраивать струны. Резкий, чистый звук заполнил кабинет, разрезая атмосферу высокомерия.

Миа откинулась на спинку кресла, скрестив руки на груди. В её взгляде читался нескрываемый вызов: "Удиви меня, если сможешь, парень из ниоткуда".

— Давай тогда что-нибудь из своего, авторского, — бросила она, ожидая очередную банальную балладу.

— У меня нет своего, — отрезал я, натягивая четвертую струну до нужного тона.

— Почему? — она недоуменно вскинула бровь. — Почти все, кто по-настоящему живет музыкой, рано или поздно начинают писать сами. Ты что, исключение?

Я помедлил, глядя на потертый гриф, который помнил пальцы другого человека.— Могу сыграть вещь моего отца. Он раньше писал... много.

При упоминании отца Миа едва заметно вздрогнула — тень пробежала по её лицу, но она тут же взяла себя в руки и сухо кивнула, разворачиваясь к звуковой системе.— Давай. Послушаем твоё наследие.

Я коснулся струн, и по комнате поплыла тихая, обволакивающая мелодия. Это не был агрессивный рок из дешевых баров. Это была музыка-призрак — тягучая, меланхоличная, пахнущая дорожной пылью и несбывшимися надеждами. В ней звучала вся жизнь отца: слепая влюбленность в звук и горькое осознание цены, которую приходится платить за талант.