Кэти Ди – Аккорд на двоих (страница 13)

— Эй, Ноа, — подал я голос, не в силах оторвать голову от подушки. — Может, подсобишь с этим проклятым лагерем?— О-о, нет! — Ноа замахал руками в воздухе, будто отгонял призрака. — Итан, тут ты сам по себе. Я в прошлом году через этот ад прошел. Больше ни за какие коврижки.— Ну хотя бы намекни, с чего начать? Как это вообще делается?— Как-как... — он хитро прищурился. — Попроси Мию. Если она возьмется за дело, у тебя всё будет летать.

Я тяжело вздохнул и заставил себя подняться. Мышцы гудели так, будто по мне проехал каток.— Помощник из тебя, конечно, аховый, — бросил я, выуживая из шкафа чистые вещи. — Значит, в баре за выпивку платишь сам.

Ноа что-то весело выкрикнул мне вслед, но я уже скрылся в ванной. Сейчас мне нужен был только горячий душ, чтобы смыть с себя этот безумный день, прежде чем в семь часов начнется вторая серия — уже в неформальной обстановке.

𝄞 𝄞 𝄞 𝄞

Настроение и так было на нуле, а тут еще пришлось тащиться через полгорода. Вместо того чтобы лишние полчаса передохнуть, я запрыгнул в транспорт — нужно было во что бы то ни стало завезти свой график в сервис.

Дорога казалась бесконечной, городские пробки только подливали масла в огонь моей усталости.

Наконец, разобравшись с делами в сервисе, я пулей вылетел обратно. Удивительно, но мы уложились секунда в секунду: ровно в семь я и парни уже шагали в сторону бара.

После безумного дня на ногах и гонки по городу, предвкушение холодного напитка и нормального разговора было единственным, что удерживало меня в вертикальном положении. Я чувствовал на себе оценивающие взгляды ребят — теперь, без присмотра ледяной Мии, общение обещало стать куда откровеннее.

Мы толкнули тяжелую дверь, и в лицо ударил шум, запах хмеля и приглушенный свет. Моя новая жизнь официально переместилась со сцены за барную стойку.

Мы устроились в полумраке бара неподалеку от колледжа. Тяжесть прожитого дня постепенно растворялась в парах виски и приглушенной музыке. Втроем — я, Коул и Ноа — мы наконец-то выдохнули.

Градус в бокалах уверенно поднимал настроение: напряжение в мышцах сменилось приятной расслабленностью, а недавние страхи перед Мией теперь казались отличным поводом для шуток. Коул травил байки из жизни группы, Ноа поддакивал, а я ловил себя на мысли, что эти парни, при всей их бесцеремонности, начинают мне нравиться.

— Ну, за нового басиста, который не пишет про задницы в анкетах! — хохотнул Коул, салютуя мне бокалом.

Я пригубил напиток, чувствуя, как приятное тепло разливается по телу. Жизнь определенно заиграла новыми красками, хотя я понимал: это затишье перед завтрашним восьмичасовым штормом.— Ты сказал телика нет, серьезно? — выдавил Ноа, нервно помешивая свой уже дорогущий латте. — Прямо вообще без телека? Все двадцать лет?

Я криво усмехнулся и откинулся на спинку стула.

— Ну почему «вообще», — я пожал плечами, глядя куда-то сквозь него. — Был у нас какой-то ящик. Старый, с выпуклым экраном, который вечно рябил. Только вот смотреть его было некогда. Да и зачем? Там показывали жизнь, которая к моей реальности не имела никакого отношения.

Я замолчал, чувствуя, как в груди привычно ворохнулось что-то холодное.

— Отец умер, когда мне было пятнадцать. Он был единственным, на ком всё держалось. Мать… она не просто сдалась. Она рухнула. От горя, от страха — черт её знает. Спилась за пару месяцев, а потом началось кое-что похуже.

Я медленно поднял руку и выразительно постучал пальцем по вене на сгибе локтя. Ноа отвел взгляд, его явно передернуло.

— Да, именно так. Она начала «швыряться» всем, что могла достать на задворках нашего захолустья. Так что жизнь закончилось, не успев начаться. Пока другие пацаны рубились в приставку, и гуляли с девчонками, я учился выживать. Хватался за любую грязную работу: разгружал фуры в ночную смену, чистил клетки в ветеринарках, подрабатывал на стройках. Учеба днем, пахота ночью — в таком графике для телека места не оставалось.

Я сделал глоток виски.

— В итоге за долги у нас арестовали последнюю хату. Мать тогда уже окончательно потеряла связь с миром. Нас просто вышвырнули на обочину. Оставшиеся годы я кантовался в ржавом трейлере, где зимой зуб на зуб не попадал. А мать… — я неопределенно махнул рукой. — Да кто её знает, где она теперь. На дне бутылки или в какой-нибудь канаве. В моем мире люди не прощаются, они просто перестают приходить домой.

Коул подался вперед, в глазах блеснуло любопытство, которое меня всегда подбешивало в этих благополучных парнях.— А от чего он умер? — вклинился он. — Твой отец?

Я криво усмехнулся.

— От выпивки, — бросил я, и в воздухе повисла неловкая пауза. — Банально, да? Его музыка… она просто не пошла. Он бился лбом в закрытые двери, обивал пороги дешевых площадок, но индустрия его не заметила. И он начал гаснуть. Знаешь, бывает такая тихая грусть, которая разъедает изнутри быстрее любого рака. Вот он и уходил — по глотку, по капле, пока не ушел совсем.

Я замолчал на секунду, вспоминая тяжелый запах перегара вперемешку с дешевым табаком, который исходил от его старой куртки. Но в моей памяти он не был просто «алкашом».

— Но он всё равно был молодцом, — твердо добавил я, обведя парней взглядом. — Несмотря на всю эту дрянь и зависимость, он тащил меня на себе как мог. Когда трезвел — отдавал последнее. И главное...

Я выразительно постучал пальцем по виску, указывая на голову.

— Он вбивал мне сюда нужные вещи. Правильные. Учил, что музыка — это не про славу, а про честность. Что нужно стоять до конца, даже если мир против тебя. Он вложил в меня всё, что не успел реализовать сам. Я не просто хочу играть, — я покрутил в пальцах пустой бокал, чувствуя, как внутри закипает старое, упрямое «надо». — Я собираюсь сделать это за него. Моя единственная реальная цель — вытащить из забвения хотя бы одну его песню. Ту, которую он пел мне на кухне, когда еще верил, что музыка может спасти. Я заработаю достаточно, найму лучших аранжировщиков, куплю время на радио, но я продвину его музыку. Мир услышит его голос через мой.

В баре наступила тишина. Ноа, который до этого момента казался мне просто скучающим мажором, вдруг серьезно кивнул и хлопнул меня по плечу. Ладонь у него была мягкая, не знавшая тяжелой работы, но жест был искренним.

— Ты молодец, парень. Мало кто сейчас так топит за своих, — он повернулся к стойке. — Эй, бармен! Кофе этому красавчику. Самый крепкий, какой у вас есть.

С этими словами Ноа бесцеремонно забрал мой бокал и отодвинул его на край стойки, подальше от моих рук.

— Миа не любит, когда с утра розит, — прошептал он мне заговорщицки, чуть склонив голову. — А нам еще на репетицию.

Я усмехнулся, глядя на то, как пар поднимается над чашкой кофе. Образ «золотой девочки» Роудс встал перед глазами — небрежный пучок, холодный взгляд голубых глаз и вечно поджатые губы.

— Ваша Миа много чего не любит, — пробормотал я, делая первый глоток обжигающего напитка. — Жаль только, что она забыла спросить, люблю ли я подчиняться правилам.

Парни зашлись хохотом, и этот звук издевательски отразился от начищенных бокалов за стойкой. Они салютовали моей наивности кофейными чашками, будто я только что признался, что верю в Санту.

— Никто не любит прогибаться, Итан. Мы тут все чертовски гордые и свободные... пока она не переступает порог зала.

Он подался ближе, и его голос стал вкрадчивым, почти фанатичным. В глазах вспыхнул азарт.— Но погоди... Когда ты увидишь, на что она способна, когда она соизволит показать тебе себя настоящую... ты сам захочешь упасть к её ногам. Без всяких приказов.

Ноа откинулся на спинку стула, смакуя эффект от своих слов.— Сначала она колючая, — он мечтательно прикрыл глаза. — А потом — чистое божество. Я бы и сам за ней приударил, да только место уже занято.

— Какое там «занято»! — Коул едва не поперхнулся напитком. — Она отшила тебя в этом самом баре ещё до того, как этот «кто-то» нарисовался на горизонте. Сдула твоё гигантское эго одной фразой.

— Её парень тоже из этих, из «струнодёров»? — бросил я, стараясь, чтобы вопрос прозвучал максимально по-бытовому, будто меня это волновало не больше, чем цена на бензин. В моём мире только музыка была валютой, имевшей реальный вес. Все остальное — фантики.

— Музыкант? — Ноа закатил глаза так сильно, будто я сморозил смогую тупость в истории человечества.

— Бери выше, — проговорил Ноа, чеканя каждое слово с каким-то ядовитым восторгом. — Принц современного мира. Сын нефтяного магната.

Он произнес это с таким придыханием, словно нули на чужом счету добавляли значимости ему самому. Но тут же его лицо перекосило.

— Хотя, если честно, парень — редкостное дерьмо. Я вообще не уверен, что Миа хочет быть с ним. Там такая мутная история...

— Ноа, заткнись, мы не имеем права вываливать это первому встречному, — осадил его Коул, но тот лишь отмахнулся.

— Да брось, он теперь в нашей банде. Пусть знает, чего ждать от этого белобрысого придурка.

Я невольно подался вперед, чувствуя, как внутри закипает интерес.— О чем вы вообще?

Коул вздохнул, сдаваясь под напором моего взгляда.— Её отец настоял на этом союзе. Статус, связи, «великое будущее» — всё в таком духе. Джереми Роудс считает, что это идеальная партия для его наследницы. А Миа… она просто не привыкла к открытым войнам в семье. Привыкла подчиняться с самого детства, понимаешь? Поэтому и на рояле этом дебильном играет только по его указке. Расти в доме знаменитого продюсера — та еще шляпа, парень. Тебя дрессируют, как породистую лошадь для скачек.