Кэти Астэр – Когда зацветут яблони (страница 5)

– Мама, а почему у девочек нет таких же игрушек? – спрашиваю я, натягивая тряпочный хвост на ноги своей барби-русалки.

– Ника, не всем так повезло, как тебе, – объясняет мама. – Мы с папой много работаем, чтобы покупать хорошие вещи, игрушки для тебя и ездить в отпуск не только на дачу. Нужно прилежно учиться и трудиться, чтобы позволить себе лучшее, ты поймешь, когда вырастешь.

По-моему, все и так понятно: у меня действительно самая лучшая семья и самые любящие родители. Недавно мне купили блестящий красный велосипед, на нем пока четыре колеса, но папа сказал, что скоро оставит только два. Он учит меня кататься на большой дороге, и мне очень страшно упасть, но я все увереннее кручу педали. Мы с подружками гоняем наперегонки по нашей улице, поднимая пыль и пугая соседских кур – тех самых, которые писать не умеют.

Вероника мотнула головой, давая понять, что хочет прервать экскурс в прошлое. Волчок послушно убрал руки.

– Ты так и не объяснил, для чего тебе все это нужно, – нахмурилась Ника. – Зачем ты показываешь мне эти воспоминания?

– Ты была счастлива тогда, – развел руками заступник. – Хочу напомнить тебе, как это было. Какой смелой, открытой и веселой ты была, как не боялась пробовать новое, не стеснялась и не беспокоилась по пустякам. Я подумал, что это поможет тебе снова почувствовать вкус жизни. Считай, что это мой долг.

Волчок нервно пожевал губу и принялся с преувеличенным интересом изучать пол.

– Продолжим?

– Хорошо. Но я хочу видеть все, – упрямо заявила Ника. – Были и другие моменты – покажи мне. Ты наверняка видел их, раз был рядом, как ты утверждаешь, и даже мог чувствовать то же, что и я. Иначе я попрошу тебя уйти и никогда больше здесь не появляться.

Она строптиво вздернула подбородок и вперила в заступника требовательный взгляд. Помявшись, тот неуверенно кивнул, и она закрыла глаза, готовая снова окунуться в воспоминания.

1995 год

Мы с одноклассницами толпимся у медкабинета, куда нас по очереди приглашает школьный врач. «Двадцать два. Двадцать четыре. Двадцать семь», – доносится из-за двери. Когда наступает мой черед, я захожу в небольшую светлую комнату и, разувшись, по просьбе доктора встаю на холодные весы.

– Выпрямись, подбородок ровнее, – командует он, и я слушаюсь, поглядывая на Аню Чистякову, которая возится поблизости с пряжками своих туфелек. – Тридцать три. Многовато.

Я догадываюсь, что говорят обо мне, становится неловко. Анька вдруг хихикает и, прикрыв рот ладошкой, выскакивает из кабинета. Анька выше меня на полголовы, у нее длинные тонкие ноги, как у кузнечика, и острые коленки. На физкультуре ее все время хвалят, потому что она быстро бегает эстафету и лучше всех прыгает в длину. Зато я понимаю математику, а она часто ошибается в счете, но никто над ней за это не смеется. Я смотрю в окно медкабинета, за которым колышутся на ветру голые ветки деревьев.

Поворачиваю голову и вижу перед собой зеленую доску с сегодняшним числом и надписью «Классная работа».

– Чистякова, – вызывает учительница, – какой ответ?

Понимаю, что прослушала пример, и надеюсь, что меня не спросят. Учительница математики Елена Ивановна – моя любимая, и мне стыдно перед ней за свою невнимательность. Анька долго молчит – видимо, тоже отвлеклась или просто не знает, что сказать.

– Семнадцать, – наконец бубнит она.

– Неверно, – Елена Ивановна осматривает класс и задерживает на мне взгляд. – Некрасова, какой правильный ответ?

– Восемнадцать, – от балды лепечу я, лишь бы не признаваться, что пропустила задачу.

Аккуратные светлые брови учительницы ползут вверх, она недовольно поджимает губы и расстроенно качает головой.

– Вероника, это ответ на двойку. Ты же умная девочка и хорошо считаешь. Я разочарована.

За свою ошибку обидно до безобразия, по щекам катятся жгучие слезы, и я громко всхлипываю, весь класс оборачивается, кто-то даже посмеивается. Расстроенная и пристыженная, вскакиваю с места и бегу вон, лишь бы скрыться от такого позора. А что дома скажут, если узнают?

– Некрасова, вернись на место, что за детский сад? – кричит мне вслед учительница, но я прячусь в туалете и горько рыдаю от осознания, что она никогда больше не будет мною гордиться.

Мне иногда так не хватает Волчка, но он не появляется – мы оба выросли. Перед глазами все плывет, а, когда я наконец снова могу их открыть, то вижу перед собой дачную дорогу и руль велосипеда. По обочинам мелькают белые ромашки и желтая пижма.

– Я сейчас упаду! – визжу я, ощущая, как велосипед трясется и подпрыгивает на мелких камешках.

– Не упадешь, дочуля, держись за руль и крути педали, – смеется мне вслед папа. – Давай-давай, старайся! Я в твоем возрасте уже сам до магазина ездил!

Страшно до трясучки, но я же не какая-то там слабачка и неумеха. Не к месту вспоминаю, как Анька Чистякова хвасталась, что еще прошлым летом гоняла на двухколесном, и отчаянно перебираю ногами.

– Можешь, когда захочешь, – хвалит папа, когда мы возвращаемся домой, и треплет меня по взлохмаченным волосам.

Обычно папа серьезный и даже строгий, но в такие моменты его светлые глаза теплеют, а в уголках появляются забавные морщинки-лучики. В своих спортивных шортах и белой футболке он похож на футболиста. От папиных слов мне хочется улыбаться еще шире. Конечно, я все могу, я же хорошая девочка.

Глава 4

Вероника, как обычно, сидела за своим рабочим столом, гоняя во рту мятный леденец, и сосредоточенно рисовала на экране компьютера очередной графический эскиз для брендбука заказчика. Офис компании, в которой она трудилась последние три года, был по-своему уютным, в нем даже жил толстый кот Бакс, который приблудился к ним в позапрошлом году да так и остался, став всеобщим любимцем и баловнем.

– Ника, тебе долго еще? – Надя Кондратьева вихрем влетела в комнату и небрежно бросила свою брендовую сумочку на кресло. – Заказчик ждет готовые варианты до вечера.

Надя была главным дизайнером и по совместительству дочкой их начальницы, Юлии Викторовны. Помимо работы, она занималась дайвингом, горными лыжами и собиралась замуж за сына депутата. Его фамилия никому не была знакома, но говорили о нем почему-то всегда с придыханием и непонятным Нике почтением.

– Немного еще, Надь, – отозвалась Ника. – Сегодня закончу, там еще по проекту Антонова надо правки внести.

– Я думала, они давно готовы, – удивилась Кондратьева.

– Их только вчера утвердили, – напомнила Вероника.

– Я и говорю: времени был вагон, – Надя отвернулась к компьютеру и погрузилась в чтение электронных писем.

Скрипнув зубами и подавляя поднимающуюся внутри бурю возмущения, Ника вернулась к своим делам – спорить с коллегой не было ни сил, ни смысла.

В частное рекламное бюро Нику пристроили по знакомству – родители были дружны с Юлией Викторовной и воспользовались связями, когда дочь, выпустившись из института, никак не могла определиться с работой и перебивалась случайными заработками то тут, то там. Посчитав, что без их помощи незадачливая наследница так и будет метаться по никудышным шарашкам, Некрасовы-старшие взяли дело в свои руки и нашли для нее «достойное место».

– Надюха, вон, уже карьеру строит, а вы ведь с ней ровесницы, – рассказывал отец. – Поучишься, опыта наберешься, а там, глядишь, до своего бизнеса дорастешь. Профессия престижная, знакомства, опять же. Клиенты у них успешные, повезет – и жених для тебя найдется приличный. О семье тоже подумать пора.

– Пап, давай я со своими женихами как-нибудь сама разберусь, – скривилась Ника – попытки родни устроить ее личную жизнь давно набили оскомину.

– Ага, как же – «сама»! Видел я твоих красавцев. Ну, кто там был? Стасик этот? Не смеши мои тапочки. Или Юрка, может? Парень-то, в общем, неплохой, но что хорошего он может тебе дать? Ему бы самому в жизни устроиться.

– Мы с Юрашей друзья, ты прекрасно это знаешь, – вспыхнула Ника. – И у него девушка есть.

– Совет им да любовь, – отмахнулся отец. – Вот что, Вероника: мы тебе образование дали, жильем обеспечили, ты теперь девочка взрослая – нужно о будущем позаботиться. Завтра поедешь к Юлии Викторовне, пообщаетесь, портфолио свое покажешь.

– Я не уверена, что хочу этим заниматься, – попытка протеста вышла вялой.

– Есть такое слово – «надо», – отрезал отец. – Когда добьешься чего-то, будешь привередничать. А пока радуйся, что люди навстречу пошли – не всем так везет, как тебе.

Ника на мгновение устыдилась, что так разбрасывается шансами. Подводить родителей не хотелось, так что она поехала на собеседование и благополучно устроилась в фирму Кондратьевой помощником дизайнера. Подумать о том, кем она хочет стать, «когда вырастет», можно было и потом.

Поначалу приходилось трудно – ей не хватало навыков и знаний, но постепенно опыт копился, Вероника освоила графические программы и привыкла к новым обязанностям. Главным дизайнером предсказуемо назначили Надю, Ника же выполняла ее поручения и небольшие заказы, с которыми ей было по силам справиться самой. Она по-прежнему тайком фантазировала о том, как однажды осознает пресловутое предназначение и с легкой душой покинет их маленький офис, поэтому работала хоть и на совесть, но без лишнего энтузиазма, звезд с неба не хватала и слыла ответственным, но посредственным сотрудником. В глубине души она верила, что может больше и лучше, вот только не в этом месте и не в это время, а когда-нибудь позже – нужно дождаться, почувствовать, дорасти, и тогда все сложится. А если и не сложится – так тому и быть, не всем детским грезам и ветреным мечтам суждено воплотиться в жизнь. Стабильность и спокойствие семьи гораздо важнее.