Кэт Уинтерс – Во власти черных птиц (страница 40)

Я стиснула подлокотник кресла:

– Что вы сказали?

– Его пришлось отправить домой.

– Живым?

– Да.

– Когда? Почему?

Он ответил так тихо, что мне пришлось повиснуть на самом краешке стула, чтобы его понять.

– Это было ужасно. Мне очень не хотелось бы тебе об этом рассказывать.

– Пожалуйста, просто расскажи.

Юноша сглотнул.

– Стивен вроде как… ну… он сошел с ума там, в окопах. Дошло до того, что он не мог сдвинуться с места. Просто сидел, съежившись, в грязи, и дрожал всем телом. Ему пытались помочь в одном из полевых госпиталей – осматривали его, чтобы понять, не притворяется ли он. А потом его просто снова отправили в бой… и ему стало еще хуже.

Я сжала руки, чтобы скрыть, как сильно они дрожат.

– И что было потом?

– Его демобилизовали и отправили домой. Он был не один такой. Черт… прости, что ругаюсь, но, черт возьми, мы почти все там отчасти съехали с катушек. Это было неизбежно. А у некоторых и тела, и мозги вообще не слушались. Это было безумно страшно. – Солдат потер правую часть лба и засипел. – Стивен был в таком ужасном состоянии, что мне казалось, ему уже ничто не поможет. Казалось, в нем что-то сломалось.

Он перевел на меня взгляд единственного глаза и посмотрел, как потерявшийся щенок.

– Значит, ты не знаешь, куда его отправили, когда он вернулся в Штаты?

Я покачала головой:

– Я ничего не знаю. Его брат сказал мне, что он погиб геройской смертью во Франции. Он даже не упоминал о его возвращении.

– Возможно, он умер по дороге домой? Возможно, его убил грипп? Семье могли ничего не рассказать. Армейские начинают юлить, когда речь идет о солдатах, утративших рассудок.

– Он где-то как-то умер. Я была на его похоронах.

Друг Стивена притих.

Опомнившись от шока, я осознала, что только что сообщила искалеченному юноше, что его близкий друг умер.

– Мне очень жаль, что я сообщила вам эту новость, – произнесла я.

– Он был хорошим парнем. – Слезы затуманили его глаз. – Очень хорошим парнем.

– Да. – Я кивнула. – Он хороший. Был хороший.

– У меня были проблемы с некоторыми солдатами из-за того, что мой отец родился в Германии и моя фамилия Шпиц. Они меня обзывали немчурой и фрицем. Но Стивен… – Глаз юноши на мгновение засветился. – Он говорил им, чтобы они закрыли свои чертовы рты. Ой… прости… Я снова сквернословлю.

Он опустил голову.

– Все нормально. Мне приходилось слышать слова и похуже. Иногда от Стивена.

Солдат вытер слезу и шмыгнул носом.

– Боже, как жаль. – Он покачал головой и зажмурил глаз. – Как жаль. Я надеюсь, он ушел быстро и ему больше не пришлось страдать.

Он оперся на подлокотник кресла и положил голову на кулак. Еще одна слеза скатилась из его глаза и заблестела на маске.

– Как тебя зовут? – Я положила ладонь на его руку выше локтя и почувствовала шелковистую мягкость его рукава и исхудавшую плоть под ним.

Его хилые мышцы расслабились под моими пальцами.

– Пол.

– Я надеюсь, что ты скоро выздоровеешь, Пол. Надеюсь, что кошмары перестанут тебя преследовать, а твои раны затянутся и боль уйдет.

Я сделала движение, отнимая руку от его плеча, но он снова напрягся и произнес:

– Ты не могла бы подержать свою ладонь на мне чуть подольше? Опять-таки, это не попытка заигрывать, особенно теперь, когда я знаю, что ты девушка Стивена. Но… ты напоминаешь мне кое-что, что я испытал после того, как этот снаряд разорвался совсем рядом со мной.

– Правда?

Он кивнул.

– Какое-то время я думал, что умер и оказался в каком-то мирном и тихом месте. Я совсем забыл, как это было, пока ты ко мне не прикоснулась.

Я снова коснулась пальцами его руки и увидела, что его веко опустилось.

– Пол, можно я задам тебе последний вопрос?

– Да.

– Когда вы там были, тебе не показалось, что Стивен боится птиц?

Какое-то время Пол молчал, и я подумала, что он уснул. Я перестала ожидать ответа и вытянула ноги, садясь поудобнее, но он вдруг заговорил:

– Никому из нас не нравились вороны. Они клевали нас, когда мы умирали. Они всегда сидели на краю окопов и следили за нами, ожидая, пока мы умрем от пули или осколков. Иногда нам приходилось сражаться с ними, сгоняя их с парней, которые еще были живы.

У меня свело живот.

– О боже, какой ужас.

– Почему ты спрашиваешь?

– Просто мне часто снится странный сон. Прости, что я затронула такую неприятную тему. Пожалуйста, отдыхай и выздоравливай.

– Спасибо. Прости за прямоту. Думаю… Я разучился… общаться вежливо…

Пол говорил все медленнее, как будто его язык стал таким тяжелым, что он уже не мог им ворочать. Он опустил подбородок на грудь и задремал.

Мы сидели так не меньше четверти часа, окруженные беспокойным щебетанием порывисто перепархивающих с жердочки на жердочку канареек, позвякиванием чайных чашек на подносах дам и тихим шелестом карт на столе, за которым играли в покер неподалеку от нас. Тело Пола расслабилось еще сильнее, и по ровному глубокому дыханию я поняла, что он крепко спит. Из-под его маски слышалось тихое похрапывание.

Я оставалась рядом с ним, касаясь его, будто части жизни Стивена, не в силах забыть то, что сказал мне этот юноша. И даже после того, как я отошла к другим солдатам и закончила читать им «Тома Сойера», перед моим внутренним взором был теряющий рассудок Стивен, съежившийся под жадными взглядами черных птиц, и больше ни о чем я думать не могла.

Глава 21. Феномен компаса

Что-то шелохнулось на крыльце тети Эвы.

Я бесшумно прокралась по дорожке и вытянула шею, пытаясь выглянуть из-за столба, закрывавшего мне обзор. Это был человек, сидевший на корточках.

– Кто здесь? – спросила я.

Человек вскочил, издав испуганный возглас, и я заметила большие круглые очки над обвисшей маской. На макушке незнакомца росли густые каштановые волосы, напоминающие нестриженый газон.

– Это Грант? – Я подняла ладонь к глазам, защищая их от лучей заходящего солнца. – Кузен Стивена?

– Точно.

Грант спустился со ступеней.

– Что ты здесь делаешь?

– Джулиус попросил меня кое-что тебе передать.

Он кивнул в сторону крыльца у себя за спиной.