Кэт Уинтерс – Во власти черных птиц (страница 41)
– Почему он сам это не принес?
– Он занят у себя в студии. – Грант сунул руки в карманы и побрел прочь от дома. – К тому же, мне кажется, он тебя боится.
– Джулиус никого не боится. – Я схватила Гранта за локоть прежде, чем он успел улизнуть. – Эй, погоди, мне нужно у тебя кое-что спросить.
– Что?
– Я только что узнала, какими были последние дни Стивена во Франции.
Воздух вокруг будто завибрировал.
– Почему бы тебе не поболтать об этом со Стивеном? – Он попытался вырваться и убежать. – Ведь это ты, кажется, его вызываешь.
Я подтащила его ближе.
– Его родственники знают, что Стивена отправили домой живым?
Дыхание Гранта участилось.
– Грант, ему удалось добраться домой? Скажи мне. Ты знаешь, что с ним случилось?
– Слушай, Шелл…
– Не называй меня Шелл. Только Стивен имел право так меня называть.
– Слушай, Франкенштейн… – Он склонился так близко к моему лицу, что, если бы не маски, он бы меня заплевал. – Моя мать задохнулась от гриппа прямо у меня на глазах пять недель назад. Мой отец плавает где-то во вражеских водах в составе военного флота США. А у моей сестры выпали волосы после высокой температуры, и я не могу поверить в то, что ее не похоронили рядом с нашей мамой.
Дернувшись, он вырвался.
– И сейчас мы с Грейси просто пытаемся выжить, потому что мы с ней остались совсем одни. Нам только и не хватало кого-то, кто будет выносить нам мозг из-за того, что мы работаем в студии Джулиуса.
– Я не выношу вам мозг из-за студии Джулиуса. Я всего лишь спрашиваю о Стивене…
– Стивен – погибший герой войны, ясно? Это все, что тебе надо знать. Я не знаю, кто рассказал тебе другую историю, но он явно ошибся.
Он развернулся и пошел прочь.
– Мне рассказал об этом один его друг, который был с ним во Франции! – крикнула я ему вслед, когда он уже был на тротуаре. – Стивен не погиб в бою.
Грант остановился и пожал плечами.
– Грант, как он умер? Если ты знаешь, прошу тебя, расскажи мне.
Он стоял неподвижно, как изваяние, сгорбив спину в форме буквы С, опустив взгляд на тротуар прямо перед собой.
– Ты когда-нибудь слышала о боевом шоке?
Этот вопрос заставил меня вздрогнуть. Я читала об этом состоянии в библиотеке. Его описание совпадало с тем, что рассказывал мне о Стивене Пол.
– Если не ошибаюсь, так называют психические травмы, полученные на войне, верно? – спросила я.
– Это трусость. Я слышал, что в британской армии казнят таких солдат, считая это позором.
Обхватив себя обеими руками, я сделала над собой усилие и спокойно произнесла:
– Наша армия тоже так поступает со своими солдатами? Это то, что случилось со Стивеном?
Грант покачал головой, продолжив обращаться к тротуару:
– Я думаю, что боевой шок у его друга. Того, который тебе лжет. Стивен погиб в бою. – Он прищурился, глядя на меня сквозь сверкающие на солнце стекла очков. – Если ты действительно общаешься с его призраком, жутковатая девушка-Франкенштейн, спроси у него сама. Уверен, что он поклянется тебе, что все еще находится во Франции, разделываясь с немцами.
Я не нашлась что ему ответить, потому что Грант стремительно подошел к своей черной «модели-Т» и сел на водительское сиденье. Двигатель чихнул и застучал, оживая, и автомобиль умчался, окутанный облаками выхлопных газов.
Я проводила его взглядом и, после того как он, визжа шинами, скрылся за поворотом, поднялась на крыльцо, чтобы посмотреть, что он привез.
У входной двери стояла золотистая жестяная коробка сахарных вафель «Набиско», на крышке которой лежал конверт с моим именем. Я разорвала бумагу и вынула записку, написанную на почтовой бумаге с оттиском названия студии Джулиуса.
Я опустилась на колени и сняла с коробки крышку. В этой золотистой жестянке лежали имя и адрес Стивена, написанные черными чернилами – моим почерком – на стопке кремовых конвертов. Все письма, которые я написала Стивену после его переезда в Сан-Диего, – ответы на его собственные письма, присланные мне с лета 1914 года до начала 1918 года, – были втиснуты в коробку из-под печенья. Я перебирала конверты и открытки и в хрустящем шорохе бумаги мне слышались отголоски связи наших переплетенных жизней.
– Это просто взятка за спиритуалистическое фото, – прошептала я себе. – Всего лишь взятка. Не вздумай туда помчаться, Шелл. Не делай этого.
Я захлопнула крышку, поднялась и собралась с духом, прежде чем войти в дом, где меня ожидало приветствие обитающей в его стенах черно-белой птицы.
ОБЕРОН. ПРИВЕТ. КТО ТАМ? ОБЕРОН.
Птица тараторила без умолку. Я захлопнула дверь своей спальни в попытке заглушить беспрестанный свист и скрип и принялась набрасывать план всего, что мне удалось узнать.
(
Теперь все даты и относящаяся к ним информация были изложены на бумаге, и это помогло мне организовать свои мысли. В то же время мне сразу бросилось в глаза то, что моя схема зияет пробелами. Необъяснимые события так и остались необъяснимыми.
На улице взвыла сирена – так громко и близко, что я оставила свои заметки и выглянула в окно из спальни тети Эвы. Перед соседним домом остановилась черная карета скорой помощи, и во двор соседей вышли полицейские с носилками и безутешные родственники, которые суетились в сгущающихся сумерках.
Из этого хаоса с громким криком выскочила моя тетя.