– Я помню: ты в день брачный твой…
Она отворачивается, но я успеваю узнать в ней Линор – ее выдают царственный нос и исхудавшее лицо.
Жених – не кто иной, как Александр Шелтон, с этими его пухлыми рыбьими губами и маленькими, чуть сплюснутыми, как у саранчи, глазками, – бросает на гостей косые взгляды и недовольно на них шикает, но хлопки не утихают.
хлоп-ХЛОП-хлоп-ХЛОП-хлоп-ХЛОП-хлоп-ХЛОП
(пауза-пауза-пауза-пауза-пауза-пауза-пауза-пауза)
хлоп-ХЛОП-хлоп-ХЛОП-хлоп-ХЛОП-хлоп-ХЛОП
(пауза-пауза-пауза-пауза-пауза-пауза-пауза-пауза)
Невеста – а ей, милостивый Господь, оказывается сама Эльмира – оборачивается, замечает меня, и глаза у нее округляются.
– Как от стыда, зарделась вдруг… – продолжает Линор со своего места, поглядывая на меня.
– Я помню: ты в день брачный твой… – начинаю и я, обращаясь к Эльмире. Одной рукой я покрепче обхватываю колонну, а сам склоняюсь чуть ниже к невысокому ограждению, обрамляющему галерею. – Как от стыда, зарделась вдруг… Хоть счастье было пред тобой, и, весь любовь, мир цвел вокруг!
Линор вскакивает со скамьи и резким движением указывает на Эльмиру.
– Я помню: ты в день брачный твой…
– Как от стыда, зарделась вдруг… – вторю я ей и кидаюсь обратно в спальню в поисках чистого листа бумаги.
Гости продолжают ритмично выстукивать неизменное «тук-ТУК-тук-ТУК-тук-ТУК-тук-ТУК».
– Я помню: ты в день брачный твой… – шепотом повторяю я, окуная перо в чернила
– Хоть счастье было пред тобой… – кричит Линор откуда-то снизу, из церкви, и гости хором повторяют:
– Хоть счастье было пред тобой!
– И, весь любовь, мир цвел вокруг!
– И, весь любовь, мир цвел вокруг!
Я сажусь за стол и записываю строфу целиком, отстукивая каблуком стихотворный ритм, чтобы не выбиться из размера:
Я помню: ты в день брачный твой,
Как от стыда, зарделась вдруг,
Хоть счастье было пред тобой,
И, весь любовь, мир цвел вокруг[22].
– Я помню: ты в день брачный твой… – скандирует толпа гостей.
Я кидаюсь в галерею, к перилам.
– Лучистый блеск в твоих очах…
– Лучистый блеск в твоих очах! – вторят мне гости и перестают стучать в знак перемены ритма.
– Чтó ни таила ты… – продолжаю я.
– Чтó ни таила ты!
Эльмира горестно прячет лицо в ладонях, вспомнив про нашу любовь, которую она отвергла и перечеркнула, предпочтя мне стоящего рядом с ней франта.
– Был – всё, что на земле, в мечтах… – продолжаю я, исступленно дергая себя за волосы.
– Был – всё, что на земле, в мечтах… – скандирует толпа.
– Есть выше красоты!
– Есть выше красоты!
Гости вновь начинают хлопать по своим коленям, обтянутым тканью юбок или брюк.
Я вновь возвращаюсь к столу и записываю новую строфу, отбивая ритм ногой и тщательно следя за тем, чтобы все слова были на своих местах.
Лучистый блеск в твоих очах
(Чтó ни таила ты)
Был – всё, что на земле, в мечтах,
Есть выше красоты!
– Я помню: ты в день брачный твой… – возглашает Линор где-то совсем рядом – такое чувство, будто она стоит на крыше над галереей. – Как от стыда, зарделась вдруг…
Я вновь выскакиваю в галерею.
– Быть может, девичьим стыдом… – продолжаю я.
– Быть может, девичьим стыдом! – отзывается толпа, продолжая хлопать.
– Румянец был, – как знать! – хором кричим мы с Линор.
Эльмира приподнимает полы своего длинного розового платья и идет по проходу в мою сторону. Стыдливый румянец, горящий на щеках, ясно дает понять, что она по-прежнему меня любит. Ее тянет ко мне, меня – к ней, вот только я ее не достоин. И этого уже не изменить!
хлоп-ХЛОП-хлоп-ХЛОП-хлоп-ХЛОП-хлоп-ХЛОП.
– Но пламенем он вспыхнул в том, – продолжаю я, глядя на нарядную невесту. – Кто мог его понять!
– Кто знал тебя в день брачный твой… – подхватывает Линор с крыши. Ее тень звонко хлопает в ритм нашим строкам.
А гости начинают не только хлопать, но и притоптывать в такт.
– Но пламенем он вспыхнул в том, кто мог его понять! – повторяю я, легонько постукивая кончиками пальцев по вискам в ритм толпы. – Кто знал тебя в день брачный твой…
– Но пламенем он вспыхнул в том, кто мог его понять, кто знал тебя в день брачный твой! – подхватывают гости.
– Когда могла ты вспыхнуть вдруг… – хором провозглашаем мы с Линор, наблюдая, как Александр уводит Эльмиру обратно к кафедре.
А я снова кидаюсь к двери в комнату.
– Хоть счастье было пред тобой…
– Хоть счастье было пред тобой…
– И, весь любовь, мир цвел вокруг.
– И, весь любовь, мир цвел вокруг.
А потом мы все хором – толпа, Линор и я, под аккомпанемент громких хлопков повторяем:
– Я помню: ты в день брачный твой, как от стыда, зарделась вдруг!
Я торопливо записываю последнюю строфу стихотворения у себя в комнате, в бледном свете лампы, а за окном повисает невыносимая тишина.
Глава 45
Линор
Забравшись на темный чердак каретника, я падаю на колени – внутри вспыхивает неожиданная и чрезвычайно сильная боль.
Лопатки и плечи ломит и жжет, словно меня изнутри колотят по коже с десяток кулаков, силясь прорваться сквозь плоть. В голове гулким эхом звучит стихотворение, которое мой поэт посвятил Эльмире, но его слова и ритм не приносят облегчения – по правде сказать, чем дольше я его слышу, тем больнее колотят меня невидимые кулаки.
