Кэсси Крауз – Я дам тебе тысячу. Принцесса Виноделия (страница 9)

Все, что когда-то строилось по любви, превратилось в звон монет.

Рядом со мной в очередной раз скрипит зубами мама. Я физически ощущаю ее непреодолимое желание на меня наорать. Но она упорно тащит это желание с собой до Пасео де Грасиа. Отправляет водителя за кофе, и, как только мы остаемся в салоне одни, шоу начинается.

– Карла Рейна Аурелио-Лурдес! Ты что себе позволяешь?! Ты опозорила себя перед такими женщинами!

– Какими такими? – передразниваю ее я, расстегивая ремень безопасности.

– Влиятельными, богатыми и образованными!

– А мне плевать, – неожиданно вырывается у меня фраза, которую стоило сказать давным-давно, – плевать на их влияние и интеллект! Я устала! Не хочу быть доброй и милой с женщиной, которая при любой возможности опускает мою самооценку! – кричу я, и меня уже не остановить. – Не хочу это цыганское платье и пионы! Не хочу притворяться и играть в ваши дурацкие игры! Не хочу быть результатом сделки!!!

– А чего ты хочешь? – спрашивает меня мама, но ответить не дает. – Хочешь стать нищей, как Ноэль? Или, быть может, хочешь жить на отшибе и наблюдать, как дело с многовековой историей разбирают на запчасти, как бизнес «Гарсиа Интерпрайзес»?! Хочешь, чтобы винодельни Лурдес, в которых угощались вином испанские короли, пустили в массы, разводнили и стали продавать по пять евро за бутылку?! – мама, которая большую часть моей жизни решала конфликты одним только властным взором Лурдес, сейчас похожа на львицу, готовую выдрать глотку любому, кто поставит под удар наследие ее семьи, даже если этот любой – ее собственная дочь.

Она вжимает меня в дверцу автомобиля каждым новым словом, красивые карие глаза полыхают гневом.

– Я растила тебя сильной и решительной женщиной, которая и мертвой не отдаст то, что принадлежит ей по праву! Никто не заставляет тебя любить Фабиана или его мать. Никто из женщин Лурдес еще не вышел замуж по любви. Винодельни пережили революции, перевороты, воины и фашизм. Каждая из нас делала то, что было на благо винодельням, это же сделаешь и ты! Сейчас от широты твоей улыбки зависит будущее целой династии. Или ты спасешь ее и войдешь в историю, или потеряешь, и ни один потомок Лурдес тебе этого не простит! Мы поим вином всю испанскую элиту, у тебя гордости не хватит все это потерять! Ты – Лурдес. В тебе течет не кровь, а вино! Спрошу еще раз. Чего ты хочешь?!

– Немного передохнуть, чтобы быть бодрой и свежей на радость своему жениху, – тихо бурчу я.

– Молодец! – рявкает мама.

– Пока. Люблю тебя, мам, – киваю я, выходя из машины.

– Привет Фабиану! И прошу тебя, не будь дурой, воздержись от мучного, скоро твои бедра не скроет ни одна юбка.

– Хорошо.

Смотрю в след уезжающей в аэропорт машине и думаю о том, как же легко мной управлять. Я всю жизнь так гордилась своей «породистостью», своей принадлежностью к винной династии Лурдес, что теперь эти грабли снова и снова лупят меня по лицу. Мне даже наступать на них не требуется.

О заключенном договоре с Клеопатрой Дельгадо, мама сообщила мне со спокойствием королевской кобры, гипнотизирующей свою жертву.

«Фабиан тебя не любит. Ты будешь послушной и милой невестой, потому что иначе винодельни уйдут с молотка. Ты девятнадцать лет жила в свое удовольствие, пришла пора платить по счетам».

Так что Лурдес просто взяли и присосались к чужим деньгам. Как и прежде к деньгам Аурелио. Винодельни не являлись акционерным обществом, так что довольно внушительный источник откачки денег с биржи был для них недоступен. Поэтому раз в поколение (когда подрастала новая дочь), заключался брак по расчету, призванный озолотить все еще элитное, но уже совершенно нищее вино. Они даже договор новый не составляли, взяли и подправили мамин.

Уже в лифте я чувствую знакомый дурман в голове. Такое ощущение, что сердце гоняет на американских горках по всему организму. Меня бросает в жар. Когда вываливаюсь в холл, тошнота подкатывает к горлу. Мне нужно присесть, нужно срочно присесть. Я распахиваю дверь квартиры с уже затуманенным зрением и… обнаруживаю себя на ковре в гостиной с ногами, закинутыми на диван. Кто-то непрерывно массирует мочки моих ушей, и этим кем-то оказывается Фабиан.

– Черт возьми черт… – хриплю я, ощущая себя носком, лишний раз прокрученным в стиральной машине. – Перестань.

Все-таки я не успела сесть и упала в обморок. Почему же тогда я лежу не у входной двери?

– Ты не смог положить меня на диван целиком? – интересуюсь я, перекатываясь на бок и пробуя сесть.

– Ноги должны быть подняты, чтобы обеспечить приток крови к мозгу. Обморок, а именно в него ты свалилась, потому что ни хрена не ела утром, случается из-за сбоя в кровоснабжении мозга. – Ворчит Фабиан, поднимаясь с колен и отряхивая брюки. Он в костюме, значит, приехал не так давно.

– Бла-бла-бла, – закатываю я глаза.

– Вампиры не говорят «бла-бла-бла», – огрызается он, угадав в моем тоне фразу из «Монстров на каникулах». – Когда ты ела в последний раз?

– Я ела, отстань.

– Нет. Последние три дня ты почти не ела.

Правда. Хотя это мне все равно не помогло.

– Со мной все прекрасно, кроме того, что я живу с тобой, – отмахиваюсь я. – Тебя уволили, наконец? Что ты забыл дома в два часа дня?

– Мама рассказала, ты выдала номер на примерке. Я решил приехать.

– Чтобы добить меня?

– Ты ничего не ела, потому что они издеваются над твоим телом?

Ох, это уже выстрел в упор…

А мы не стреляем в упор.

Двухлетняя обида мгновенно обжигает мне глаза. Подбородок предательски вздрагивает, и я быстро вскакиваю на ноги. Меня ведет в бок, Фабиан успевает подхватить меня, но я отталкиваю его и несусь к лестнице наверх.

– Да что с тобой происходит, Карла?! – вскрикивает Фабиан, от чего я замираю на предпоследней ступеньке. – Эта квартира для двоих, но живу здесь я один. Я же знаю, какие книги ты любишь, и выделил для них целый шкаф. Там не появилось ни одной. – На каждую фразу Фабиан делает один шаг по ступенькам вверх. – Ты обожала красный, и вся твоя спальня была заполнена рейлами с яркими платьями. Я сделал для них целую гардеробную, но там так черно, будто кто-то готовится к похоронам! Ты обожала музыку, но всегда, когда я дома, здесь царит тишина. Ни одной песни, ни одного сериала про любовь, хотя я купил подписки на все стриминги, которые вспомнил. Где ты, Карла? Где та девушка, которую я знал? – спрашивает он, замирая прямо передо мной. Если я сейчас толкну его в грудь, он полетит с лестницы спиной вперед.

– Ты ее купил.

– Вот что. Принцесса, – зовет Фабиан, проигнорировав мой ответ, – это твой дом, хочешь ты того или нет. Ни одна наша родственница не знает кода-пароля от входной двери. Здесь ты можешь быть собой. Тут ты в безопасности.

Я не могу никак отреагировать, потому что слышу свое старое прозвище «принцесса» вместо ненавистного «дорогая». Фабиан, видно, сам удивился, что оно вырвалось у него изо рта. Он откашливается и продолжает:

– Да, пока существует договор, тебе никуда не деться от меня, а мне от тебя. Так зачем лишать себя того, что приносит тебе радость? Скажи мне, что я не предусмотрел в этом доме, и я все исправлю.

– Зачем тебе это? – настораживаюсь я.

– Всем нужно место, где не страшно быть собой. Иначе, где брать силы, чтобы бороться дальше?

Так честно и так просто. Фабиан всегда умел угодить словом точно в цель. Карие глаза с проницательностью, пронизывающей до самых костей, изучают выражение моего лица.

– Что насчет обеда? – неожиданно предлагает он. – Я сам приготовлю и буду раздражать тебя своим присутствием до тех пор, пока ты все не съешь.

– Придется жевать очень быстро, – сдаюсь я.

Закрывшись в спальне, стаскиваю платье и швыряю его за ширму. Меня все еще немного подташнивает, а слова Фабиана никак не идут у меня из головы. Безопасность. Да я даже не знаю, как это, чувствовать себя дома в безопасности. Я никогда не могу знать наверняка, за что мне прилетит в тот или иной день. Что сегодня маме не понравится во мне?

Чувство голода поторапливает меня, затмевая невеселые мысли. На ходу застегивая пуговки пижамной рубашки, сбегаю по ступенькам вниз. Фабиан уже во всю крутится у плиты в своих серых спортивных брюках и голый по торс. В его теле нет ни одного повода для язвительной шутки, оно было и осталось совершенным, поэтому все, что мне остается, это смотреть. На линии вен, выступающие на мускулистых руках, на четко прорисованный пресс и живот без грамма жира, на косые мышцы, убегающие под резинку брюк.

– Вот и ты, – подмигивает он, заметив меня. Снимает переброшенную через плечо белую футболку и натягивает ее, оставив на лбу темные прядки волос. От этого весь он принимает какой-то сильно домашний и уютный вид. Мне в нос тут же ударяет чистый и яркий аромат чистоты. Не то, чтобы я когда-то любила обнюхивать Фабиана, просто обычно он пахнет офисом, проблемами и Tom Ford. Непривычно ощущать что-то новое.

– Будут стейки из лосося, спаржа, картошка по-канарски и Ensalada с тунцом, – сообщает Фабиан.

У него уже булькают на плите яйца для салата и в огромном количестве соли закипает бэби-картофель. Я не уверена, будут ли мне рады на кухне, папа все правильно сказал про сковородку, и мнусь у стола.

Фабиан явно чувствует себя в своей тарелке, стоя у плиты. Его движения уверенны и расслаблены, в них нет паники или суеты. Он маринует рыбу и сворачивает для нее лодочки из фольги.