Кэсси Крауз – Я дам тебе тысячу. Принцесса Виноделия (страница 8)
– Теперь нам нужно встретиться с флористом и утвердить букет невесты, – моя мама сверяется с записью в ежедневнике, когда вокруг меня утихает волна пенсионерского восторга.
– Да, но Карла не успевает, так что мы сделаем это сами, – кивает Клео.
– Почему это не успевает? – удивляюсь я, пытаясь найти в тугом корсете свою спину и почесаться.
– О, дорогая, разве тебе не надо на стрижку? – искренне поражается Клео. – Волосы ведь отросли, а ты всегда стрижешься на растущую луну. С этими хлопотами всего не упомнить, бедняжка! Я запишу тебя к своему мастеру. Он примет тебя немедленно. Для Дельгадо всегда найдется окошко.
– Ладно, – киваю я, – а букет пусть будет небольшим: мне хватит гортензии и эвкалипта вокруг.
– Дорогая! Июньская свадьба! – взвизгивает Клео. – Пионы! Охапка белых пионов будет идеально смотреться с этим роскошным платьем! Да, девочки?
Восьмидесятилетние девочки согласно кивают.
– У меня аллергия на пионы. Нос течет, а глаза слезятся от одного только запаха, – сочувственно развожу руками я. На что в ответ моя мама выдает:
– Карла, детка, выпьешь антигистаминное. Один вечер можно и потерпеть, правда ведь? Зато как будет красиво…
Смех зарождается где-то глубоко внутри меня. Щекочет легкие, поднимаясь все выше и выше, пока не рвется на волю, распахивая мой рот. Это уже не смех, а бессовестный хохот, который никак не вяжется с королевским платьем, в которое меня обрядили. Клео удивленно вскидывает брови, а бабушка неодобрительно качает головой.
– Карла, будь вежлива!
Но я складываюсь пополам в своих тяжеленных свадебных юбках и хохочу так громко, что звенят хрусталики на дурацком светильнике у меня за спиной. В роскошном салоне воцаряется полнейшая тишина, и мой смех теперь – единственный звук кроме шороха платьев на вешалках. Странная, должно быть, картина.
– Потерпеть! Ха-ха-ха! – веселюсь я. – Всего один вечер! Ха-ха-ха! Потерпеть! Ай, не могу! – хватаюсь за бок, упакованный в твердый каркас корсета: воздуха не хватает. – Один вечер! Ха-ха! Совсем немного потерпеть! Ха-ха-ха-а-а-а… – рыдаю я от смеха.
А может и не от смеха.
Я была чуть ли не единственной, кто остался на стороне Фабиана после гибели отца Ноэль. Моя репутация, хранимая бережнее девственности, впервые в жизни оказалась под угрозой. По Академии Вергара редко ползали слухи, но сейчас они бежали вперед моих каблуков. Поговаривали даже, что моя семья способствовала Дельгадо в присвоении чужих денег. Все потому, что я не отпустила руку Фабиана, когда мы переступили порог Академии после известия о трагедии Ноэль.
Я стойко вытерпела нападки девочек «Львиц» и даже лишилась двух сильных спортсменок, чьи родители запретили им тренироваться под моим началом в знак солидарности покойному сеньору Гарсиа: они работали в его корпорации. А Фабиан даже не сказал мне, что они с Каетано уезжают. Я узнала случайно. Услышала в школьном коридоре, что братьев зачисли в Университет Барселоны. На погружение в жизнь Лиги плюща времени больше не было.
Я была очень расстроена в тот день. К тому же с «Львицами» совсем не клеилось, все шло к тому, что меня вот-вот выгонят из команды.
Я зашла в дом не с главного входа, а через сад, предварительно оставив на скамейке пару литров своих слез. Тогда мне казалось, что меня предали. Но настоящее предательство еще только поджидало меня за закрытыми французскими дверьми малой гостиной. Инстинкт говорил мне уходить, не греть уши. Но я не могла.
Женщины в комнате не слышали, как я вошла. Входная дверь не хлопнула. Но я была там. И слышала каждое слово.
– Каталина, дорогая, такова жизнь. Я совершенно с вами согласна, – вкрадчиво твердила Клеопатра Дельгадо. – Но мои мальчики настроены очень серьезно, они хотят получить образование, соответствующее их нынешней роли в бывшей «Гарсиа Интерпрайзес». Кто знал, что собрание акционеров выберет Раймонда новым главой. Вашему положению в обществе ничего не угрожает. Наоборот. В ваших силах была и остается способность им управлять. А мы с трагическим уходом сеньора Гарсиа способны вам в этом помочь деньгами.
– Вы предлагаете мне сделку? – звучит ровный и невозмутимый голос моей мамы. – Боюсь, Карла долго не продержится. Моя семья не привыкла, когда ее фамилию смешивают с такими громкими скандалами, в который угодили вы. По стечению обстоятельств.
– Вы хотите, чтобы я помогла вам оборвать отношения наших детей? – спрашивает Клеопатра.
– Я хочу знать, что вы готовы мне предложить в нынешних условиях, – по-прежнему невозмутимо отвечает ей мама. Моя рука дергается в сторону дверной ручки, и я с трудом убеждаю себя остаться на месте. Мама не разрушит мое счастье, она боготворит Фабиана. У нее все под контролем. Я слушаю дальше.
– О, Каталина! – по голосу слышно, что Клеопатра улыбается. Мне это не нравится. – Это совсем другой разговор. Наши дети очень преданны нам. Я предлагаю вам породниться. Слияние наших семей упрочит ваше финансовое состояние и наше положение в обществе. Не кривитесь, Каталина, дорогая, у вас будут морщины. Вы думаете, я не знаю, почему Карла до сих пор не ушла от Фабиана? Он теперь самый богатый жених на всем южном побережье.
– У Карлы чувства к Фабиану, – голос мамы пробивается сквозь шум, с которым кровь приливает к моей голове от абсурдности происходящего. Где папа? Почему он не участвует в этом странном разговоре?!
Ответом мне слышится тихое покашливание в усы. Папа там. С ними! Слышит и ничего не говорит. Ну еще бы. Я же не Каталония. Разве я стою того, чтобы он за меня боролся?
– Им необязательно друг друга любить, – возражает Клеопатра, – на любви они далеко не уедут. Фабиан – умный мальчик и всегда думает наперед. Он бы никогда не обратил внимание на Делуку или, скажем, Ловего: дочку шулера или клерка. Ваша дочь – блестящая партия. Он понял это с первой же минуты. И мы его в этом поддержали.
– Хотите сказать он никогда не любил мою дочь? – спрашивает мама одновременно с голосом в моей голове.
– Я хочу сказать, что мой сын – лучший вариант для вашей дочери.
Повисает короткое молчание. На всякий случай я отступаю за угол, чтобы успеть улизнуть, если сейчас распахнутся двери, и мои родители с гневом вышвырнут эту меркантильную тетку вон из нашего дома.
– Каковы наши дальнейшие действия? – вместо этого спрашивает мама…
– Мы заключим договор, по которому в установленный год наши дети должны будут вступить в брак. Чтобы это выглядело максимально естественно, – говорит Клеопатра. А я стою и продолжаю не верить своим ушам.
– Если поженить их сейчас, все поймут, что это не их решение, – замечает мама. Я без труда угадываю в ее голосе знакомые интонации. Именно так она набивает цену на вино Лурдес, когда заходит вопрос о сезонном ценообразовании. – Два года.
– Может быть, один?
– Два, – категорично заявляет мама, – когда Карле исполнится двадцать один. Мне нужны гарантии что деньги Гарсиа так и останутся вашими.
– Каталина!
– Клеопатра, если вы приехали заключать сделку, будьте готовы выслушать условия второй стороны.
Ничего себе. Мама торгуется так, будто готовилась к подобному разговору. Но этого просто быть не может.
– Хорошо. Два года, – уступает Клеопатра.
– В течение этих двух лет винодельням Лурдес будут полагаться ежеквартальные дотации. Мы готовы получать их в качестве благотворительных пожертвований. – Продолжает мама.
Я опускаю глаза к своему запястью, на котором мерцает браслет от Graff, подаренный Фабианом на мое девятнадцатилетие. Точнее, это не он мерцает, а двадцать три тысячи долларов. И не бриллиантами, а металлом наручников.
– Но, если ваша дочь будет бунтовать…
– Пожертвования не будет, согласна. Что мы получим в случае неповиновения Фабиана?
Следующие слова Клеопатры сжимают мое горло и навсегда перекрывают кислород.
– Фабиан никогда не оступится.
Глава 6. Мама умней?
– Карла, святой Сантьяго, ты переутомилась! – вздыхает Великая тетя.
– Нынешнее поколение совсем не умеет себя вести. Каталина, обрати внимание на манеры своей дочери. Я тебя этому не учила, – вторит ей моя бабушка.
– Придется мне взять оставшуюся подготовку к свадьбе в свои руки, но ради твоего спокойствия, я это сделаю, – заверяет меня Клеопатра. – Я позвоню декану Перес, он все уладит с твоими долгами по учебе, а ты поезжай домой и отдохни пару дней. Только не знаю, сможет ли Фабиан составить тебе компанию, мои мальчики очень ответственно подходят к своей работе.
Истерический хохот продолжает душить меня все то время, что мое тело вытаскивают из платья и заталкивают в салон машины.
Мама сидит подле меня и скрипит зубами так громко, что водитель несколько раз проверяет показатели приборной панели, думая, что неполадки в машине, а не у нее в нервной системе. Ведь она продала свою единственную дочь и глазом не моргнув. В ее мире все было очень просто.
Наглым образом разбогатевшая семья Фабиана предлагала деньги, в которых остро нуждались винодельни Лурдес. Взамен моя семья давала статус в обществе, который не купишь и за миллиард. А статус и признание – это то, в чем нуждалась фамилия Дельгадо больше всего. Ведь люди не дураки: они прекрасно понимали, каким образом были нажито состояние Дельгадо. Так что все действительно очень просто. Предложение Фабиана гарантировало дальнейшее процветание винодельням. Мое согласие в рождественский вечер обеляло репутацию Дельгадо.