Кэсси Крауз – Я дам тебе тысячу. Принцесса Виноделия (страница 5)

Я зову ее Пресвятая Люция.

Начнем с того, что она вообще не обязана была уезжать. К ней семейка Дельгадо никаких претензий не имела. Разумеется, с нее же нечего было взять. Но она продемонстрировала преданность, сравнимую разве что с Хатико или Бейли-Бейли-Бейли из «Собачьей жизни»2, последовав в ссылку за фамилией, которой служила больше двадцати лет и от которой осталась всего одна девчонка.

В конце концов, и эта девчонка приняла из рук моего братца фартук официантки и стала покорно выходить на смены вместе со мной. Алфредо поселил нас в своей старой квартире над «Жардин», так что мы до костей пропитались бурной жизнью Сохо.

Ноэль не захотела жить по фальшивым документам, чтобы оставаться невидимкой для Дельгадо, так что официально учиться в университете она не могла, а я не захотела. Каетано оплачивал нам обеим репетиторов по выходным, чтобы мы не отставали в учебе и не шатались по клубам от рассвета до рассвета. Я пыталась выдать это за помощь Алфредо. Как и еженедельные сеансы у лучшего психотерапевта Лондона. Но Эли быстро поняла, кто за этим стоит.

Она пыталась с ним разговаривать. Но каждый телефонный звонок заканчивался слезами, истерикой и побегами в попытках себе навредить. Первые полгода в Лондоне были настоящим безумием, пока психотерапевт, доктор Литл, не взял ситуацию под свой контроль. Ноэль травила себе душу звонками, и доктор посоветовал свести их к минимуму. Потеря отца, расставание с любимым и разлука с домом и друзьями, расшатали психику бедной Эли, словно первый молочный зуб во рту ребенка.

Ей нужно было заново научиться крепко стоять на ногах. Перестать травить себе душу. Рваться к боли за облегчением. Это должно было прекратиться. Так что врач принял единственное верное, на мой взгляд, решение: сделать их разговоры частью терапии. Ноэль и Каетано могли общаться только на его сеансах. Это не травмировало их отношения, но в то же время позволяло контролировать состояние Ноэль.

Когда Каетано звонил мне, она могла сидеть рядом, слушая его голос на другом конце линии, жадно глотать каждое слово и ничего не отвечать. Я привыкла быть их связующим звеном. Это стало нашим общим сражением.

Медленно, тяжело и больно жизнь стала входить в новую для всех нас колею.

Когда-то мы были детьми тех, кто владел ресторанами, отелями и домами. Мы учились в частной академии, плавали под началом лучших тренеров страны. У нас было все и даже больше, чем просто все. И мы не собирались терять даже толику того, чего нас лишила одна единственная семья. И говоря «мы», я говорю просто так, для красоты слова. Мне не жаль потерь своего папаши. Но Эли была девчонкой, которая любила жизнь больше, чем кто-либо, кого я знаю. И дело было вовсе не в деньгах.

Теперь я это понимаю. Дело было просто в жизни. В самом факте присутствия на земле. Сегодня, завтра и вчера. Ноэль любила именно жить. И хотя жизнь лопатой лупила ее по лицу смерть за смертью, она все равно ее любила. Просто за возможность дышать.

И Глядя, как Ноэль оживает после потери отца и состояния, и разлуки со своей первой большой любовью, я понимала, что еще не придумано то, что способно сломить ее волю.

– Фео, рискуешь лишиться столика у окна! – слышу крик Ноэль из-за двери. Черт, я совсем потеряла счет времени.

Спрыгиваю с кровати своей микроскопической спальни три на три метра, хватаю черный фартук и несусь по узкому коридору к дверям. Пятки Ноэль в поношенных конверсах уже сверкают за порогом, но я в жизни не уступлю ей столик, за которым оставляют самые щедрые чаевые.

Мы пихаемся локтями, пока несемся вниз по узкой лестнице, прыгая через три ступеньки. Грохот нашей погони слышен всем соседям. Но за три года они успели привыкнуть к тому, что мы устраиваем соревнование из любой ерунды. Из бассейна нас выгнали, но дух соперничества не выветрил никто.

– Кто первый до двери, того и стол! – ору я, когда Ноэль вылетает на улицу под начавшийся снегопад. Белые пушистые хлопья вгоняют ее в секундный ступор: забывшись, она подставляет ладонь под крупную снежинку, а я проношусь мимо с победным воплем и первой врываюсь в «Жардин».

– Погода сегодня – la belleza! – радостно сообщает Ноэль всему ресторану. Говорим мы по-английски, но у нее выходит это гораздо хуже, чем у меня. Если я спрошу, где туалет, мне на него и укажут, а Ноэлите, которая упорно изобретает свой собственный язык, укажут на дверь3. Но посетители все равно ей улыбаются и провожают глазами.

Маленькая, сияющая улыбкой блондинка, готовая быть везде и всегда. Но она перестала носить голубой и бежит стричься всякий раз, когда волосы отрастают ниже плеч. Ее гонка не останавливается.

Короткий светлый хвостик, перевязанный черной ленточкой, маячит на уровне моего подбородка, пока мы друг за дружкой выносим подносы из кухни. Сразу после Рождества клиентов не очень много, в основном друзья Алфредо, так что ближе к полуночи Ноэль отправляется к Стефану за барную стойку.

Видели бы ее сейчас мамаши из яхт-клуба! Она в совершенстве освоила шейкер и теперь готовит коктейли ничуть не хуже Стефана. Я сняла на видео, как она готовит «Джин мул» для одного из посетителей бара. Как ловко перебирает пальцами джигер, отмеряя джин и сахарный сироп, как откидывает со лба светлую прядку, давя мадлером дольки имбиря, как весело смеется над тупой шуткой Алфредо, взбивая в шейкере лед. Ставлю почку, Каетано всю ночь проворочается от возбуждения, когда это увидит.

– Это вам, сэр-сеньор! – воркует она на отвратительном английском, пододвигая хайбол широкоплечему темноволосому парню, облокотившемуся локтями о барную стойку.

– Я не стала украшать вам коктейль лаймом, а то ваше лицо и без того слишком кислое! – заявляет Ноэль. – Только un poco имбиря для профилактики гриппа!

Поражаюсь, как она вообще не сломала себе язык на такой длинной фразе. Но она еще не закончила. Когда я отправляю Каетано видео, Ноэль выдает:

– Я добавила в коктейль тот самый Лондонский джин, на который вы пялитесь весь сегодняшний вечер, сэр-сеньор!

Ноэль улыбается, как и всегда, взмахивает коротким хвостиком и возвращается к работе: двум «Голубым лагунам» для моего столика с самыми большими чаевыми.

– Весь сегодняшний вечер я пялился не на джин, – говорит незнакомец, медленно прокручивая в руке хайбол. Ноэль оборачивается на его голос, а у меня сердце катится кувырком. – А на вас.

Ноэль растерянно хлопает ресницами, а я замираю с блокнотом в руке.

– У вас отвратительная память на лица, – продолжает незнакомец за барной стойкой, – меня зовут Клето Морено. И я здесь, чтобы вернуть «Гарсиа Интерпрайзес» его истинной хозяйке.

Глава 4. Поворот не туда

Карла. Сейчас

Происходящее кажется совершенно логичным. Молодые люди, планирующие брак, начинают жить вместе. Их зубные щетки становятся в один стакан у раковины, а трусы сожительствуют в одной гардеробной. Они вместе засыпают и просыпаются, видят друг друга без лоска со всеми изъянами и недостатками. Они проводят вместе вечера и каждый день находятся в поле зрения друг друга.

Какой кошмар.

Жить под одной крышей с человеком, которого презираешь всей душой – тяжело, но еще тяжелее – жить с тем, кого ты когда-то любил больше всех на свете. До сладкой боли в сердце, до искр из глаз, до безумия, до отчаяния. С человеком, который уничтожил все, что ты когда-то любил. Два года назад, выбрав Фабиана, я потеряла Ноэль и Лукаса, лишилась авторитета у своей чирлидерской команды «Львиц». Самое главное, ничто из этого не заставило меня о своем выборе пожалеть.

Я пожалела о нем позже. Когда Дельгадо возглавили «Гарсиа Интерпрайзес». Когда я узнала, что была спланирована не только любовь Каетано и Ноэль, но и моя.

К роскошному особняку 1900-х годов на улице Пасео де Грасиа4 я подъезжаю второй. Голубые ставни на огромных частых окнах, лепнина на отреставрированном фасаде, маленькие симпатичные горгульи с фонарями, зажатыми в пастях. Я удивлена, что для своей невестки матушка Дельгадо выбрала такое знаковое для Барселоны место. Пасео де Грасиа, да и вообще сам район Эшампле5, был моим любимым местом в городе. Дом Аматльер и детище Гауди Дом Бальо – буквально в двух шагах, я смогу увидеть их из окна. А за углом – мое любимое бистро с самыми вкусными чуррос в городе. Поразительно!

Паркуюсь на выкупленном парковочном месте рядом с новеньким графитово-черным Порше Фабиана. Фургон с моими вещами дребезжит у парадного входа с распахнутыми для меня дверьми с резными решетками.

Консьерж зовет меня сеньоритой Аурелио-Лурдес и галантно придерживает створку лифта, пока мои каблуки цокают по мраморным полам просторного холла. Я остаюсь вежливой и улыбчивой ровно до того момента, когда встречаюсь с физиономией Фабиана на четвертом и последнем этаже. Меня передергивает от четного числа. Маленький пунктик.

– Привет, дорогая! – приветствует Фабиан, потрясающе точно копируя интонацию своей матери.

– Пошел к черту, финансовая подстилка! – отзываюсь я, переступая порог потрясающей, просто великолепной, квартиры.

Мы молча обходим свои владения, купленные на чужие деньги. Как я и предполагала, вид на город открывается впечатляющий: через окна в пол, пробиваясь сквозь утреннюю дымку, льется мягкий солнечный свет. Благодаря высоченным потолкам складывается ощущение, что мы поднялись минимум на шестой этаж.