Кэсси Крауз – Я дам тебе тысячу. Принцесса Виноделия (страница 4)
– Сейчас.
Спрыгиваю с кровати, на которой лежит пока лишь матрас и моя толстовка, и направляюсь в узкий длинный коридор, откуда заворачиваю в соседнюю спальню, где так и сидит на полу Ноэль.
– Эли… – тихо зову я. Она вздрагивает, подняв на меня зареванные припухшие глаза с полопавшимися капиллярами. Я опускаюсь рядом с ней на колени и протягиваю ей телефон. – Это Каетано. Поговоришь с ним?
Карие глаза широко раскрываются. Очень медленно она тянется к телефону и прижимает его к уху.
– Каи, – только и может прошептать Ноэль.
На том конце линии плотину просто прорывает. Я сижу рядом, так что мне все отлично слышно. Каетано в потоке своего отчаяния забывает обо всем: об осторожности, о сдержанности и о том, что их с Ноэль отделяет неисправимое расстояние. Они не окажутся рядом ни сегодня, ни через год. Я успела понять, что Ноэль потеряла право на контроль над «Гарсиа Интерпрайзес» из-за того, что один из филиалов открылся в Пуэрто-Рико, где совершеннолетие наступает в двадцать один год.
Их отделяет два года в лучшем случае. Это настоящая пропасть. Слезы катятся по щекам Эли одна за другой, ее колотит от беззвучных рыданий, и я вижу, что признания в любви Каетано причиняют ей сейчас почти физическую боль.
Этот разговор погубит их обоих. Так что я выхватываю телефон из дрожащей руки Ноэль и, пока не стало слишком поздно, отключаю вызов.
Из ее груди вырывается рыдание, которое раздирает мою душу на куски. Взвыв от отчаяния, Эли утыкается лицом в ладони и плачет навзрыд. У этого горя, как будто бы и нет конца.
– Я ненавижу любить его! Ненавижу! – вскрикивает она.
– Он все исправит, обязательно, – пытаюсь успокоить ее я. Телефон снова надрывается от входящего звонка, так что я отключаю звук и отталкиваю его подальше в пыльный угол. – Каетано очень сильно тебя любит. Вот увидишь, – приговариваю я, думая, что делаю все правильно. Глажу длинные золотистые локоны Ноэль, ощущая, как она трясется под моими руками. Думаю, что от слез, но оказывается, что дело не в них.
– А что ты скажешь мне на то, что наша встреча не была случайностью?! – севшим от злости голосом спрашивает Ноэль. Ее душат рыдания, но она перебарывает их, чтобы говорить дальше. – Каетано познакомился со мной, потому что этого хотел его отец. Он знал, где меня искать. Если бы не сеньор Дельгадо, мы могли бы никогда не встретиться с Каетано, и мой папа сейчас был бы жив. Но беда в том, что я
Руки Ноэль дрожат от накатившей истерики, когда она стискивает кулон на своей шее.
– Я ненавижу любить Каетано! – рычит она, не обращая внимания на потоки слез, бегущие по ее пылающим щекам. – Потому что не могу перестать! Несмотря на все то, что натворила его семья! Если бы не они… мой папа сейчас был бы жив, ты понимаешь это, Офелия?! Каетано отпустил меня, чтобы они не убили и меня тоже. А он остался с ними. Там! И я ничего не могу с этим поделать! – Ноэль кричит так, что у меня звенит в ушах, а из кухни прибегает всполошившаяся Люция.
Она подлетает к Ноэль и сгребает ее в свои объятия. Уткнувшись лицом в полную грудь своей бывшей домоправительницы, Эли разражается самыми горькими слезами в моей жизни.
– Офелия, детка, думаю, нам на какое-то время стоит убрать ножи и стекло, – тихо говорит мне Люция. Зеленые глаза, изможденные болью за свою подопечную, договаривают остальное.
Нам предстоит настоящее побоище. Где-то далеко-далеко впереди. Но пока, все, что у нас есть, это кучка рассыпавшегося пепла. И я не знаю, каким чудом из него должен возродиться феникс. Снова.
Ноэль приходилось делать это дважды. И, глядя на нее сейчас, я не знаю, захочет ли она вновь восстать из пепла всем смертям назло.
В разорении моего папаши не было ничего удивительного. Рано или поздно нашелся бы человек, достаточно наглый, чтобы обобрать его до нитки. Только я не думала, что им окажется Раймонд Дельгадо. Он действовал методично и регулярно, всякий раз, когда они собирались за покерным столом. Усыплял бдительность папаши довольно крупными выигрышами в течение нескольких месяцев, чтобы в один вечер забрать у него все деньги, будь они прежде выиграны, заработаны в счет спекуляций на бирже или приняты в качестве подачек от одного магната.
Мой отец испортил все сам, без посторонней помощи.
Но это никак не должно было случиться с Ноэль. С самой жизнерадостной девчонкой на всем побережье. Уверена, она не знала и половины того, чем занимался ее отец. Сколько людей в Испании и за ее пределами боготворили его.
Да за счет сеньора Гарсиа обучалась четверть студентов Академии Вергара. Он давал работу, медицинские страховки и гарантии светлого будущего. Я лично знала минимум троих, кто учился по его стипендии. Он никогда не бросал тех, кого однажды начинал опекать. Я знаю, о чем говорю. Он не оставил меня, когда выяснил, что птичников покрывал мой отец. Птичников, убивших его сына и похитивших дочь.
Я была так слепа. Столько лет по нашему дому сновали посторонние люди. Они могли заявиться поздно ночью или рано утром. Совсем необязательно в день похищения. Съесть все запасы из холодильника, перепачкать полотенца и оставить после себя батарею из пивных бутылок. Я была уверена, что это папины коллеги по карточному столу. Потому что после их ухода у нас появлялись деньги. Большие деньги. Которые заканчивались так же неожиданно, как и появлялись.
Если бы эти люди равнялись фигурам на шахматной доске, птичники были бы пешками, мой папаша – ладьей, а неизвестный, переводивший ему деньги после каждого похищения, – ферзем. Кто был этот человек? И был ли среди фигур король?
С этими вопросами на порог нашего дома заявился никто иной, как Лукас Кортес. Он размахивал пачками купюр и требовал фамилии от моего отца. Кучерявый придурок, который хвостиком бегал за близнецами Гарсиа и этой дурой с винодельни. Кто мог подумать, что именно он разоблачит моего папашу?
Лукас не просто обвинил его в связи с птичниками. Он намекнул на то, что папаша виноват в смерти Ноя. Этот идиот даже не понял, что шквалом своих обвинений поставил меня на колени перед семьей Гарсиа. Я училась за их счет, но не имела никакого на это права. Я оказалась в вечном долгу перед Андресом Гарсиа. Конечно, мой папаша что-то сообщил Кортесу. Что, мне не было известно. Но это явно не порадовало кудряшку. Он покидал наш выставленный на продажу дом с опустошенным лицом и карманами.
В ту же ночь мы покинули Алтею, а сеньор Гарсиа разбился на вертолете.
Это был мой шанс.
Жить дальше у престарелой тетки в Бильбао вместе с пьющим неудачником, неспособным зарабатывать ни на чем, кроме собственной удачи, я не собиралась.
Мама усвистела во Францию в поисках лучшей жизни и мужчины, когда мне было только пять. Я и мой десятилетний брат Алфредо оказались перевесом в чемодане ее жизни, так что она благополучно скинула нас за борт. И мы неплохо жили втроем, пока папаша не стал играть, как черт. Алфредо убыл в Лондон, едва в его руках оказался аттестат об окончании Академии Вергара. Из нас двоих за счет отца учился только он.
Все дети, выросшие на Холмах Алтеи, имели трастовый фонд. У нас с Алфредо он тоже был, только на троих с папашей. И тот не успокоился, пока не выдоил его до последнего цента на свои отвратительные картежные вечера, которые организовывал прямо на нашей вилле.
Пока другие семьи устраивали в патио барбекю, в нашем делались ставки, а я запирала окна и двери своей спальни, чтобы никто из папашиных гостей меня не изнасиловал по пути в туалет.
Я собиралась последовать доброй семейной традиции и оставить нашего папашу разбираться с долгами в одиночку. Мне не было его жалко. Я не хотела быть, как он.
Каетано дал мне номер Люции, и мой звонок застал их с Ноэль на пересадке в аэропорту Бордо. Они собирались в Италию, Рим, к какой-то подруге Люции, но я убедила их поменять билеты и направление.
И вот уже три года мы, по моей милости, втроем гнием под проливными дождями Туманного Альбиона.
Алфредо с планами на жизнь не мелочился и открыл свой ресторан в Сохо, тусовочной артерии Лондона. «Жардин» сочетал в себе, казалось бы, несочетаемые между собой прокуренный брутальный лофт и нечто родное, солнечное и южное. Дубовая барная стойка на хромированных столбах удачно контрастировала с махровой зеленой стеной, в которой, точно светлячки, ютились крохотные лампочки. Огромное окно во всю стену днем пускало в себя все солнце, которое только было в Англии в декабре, а ночью источало жар и буйство испанского сада, заманивая к себе околевших от холода странников Сохо.
Сначала Ноэль наотрез отказалась здесь работать. О доме напоминало все: начиная с морды Алфредо и заканчивая сангрией, которую бармен Стефан мешал даже в Сочельник.
Но Люция считала иначе. Держаться за рукав Испании, пока не будет найдена дальнейшая дорога, было лучшим решением на ее взгляд. Она выучила наизусть рецепты «Жардин» и подменяла Алфредо в статусе шеф-повара, пока тот планировал открытие второго ресторана.
А в свободное от этой работы время она помогала в цветочном магазине через дорогу. Рыжеволосая испанская донна смотрелась очень забавно рядом с молоденькими продавщицами букетов для первых и последних свиданий в Сохо. Они прикладывали к цветам презерватив, она – пакетик подкормки для цветов. В перерывах они сидели в Тиндере, она – в кресле с кроссвордом из Times.