Кэсси Крауз – Я дам тебе тысячу. Принцесса Виноделия (страница 12)
Клето старше ее на пять лет, но разница в возрасте совсем не ощущается, они вечно болтают о чем-то после нашей смены, когда он заглядывает в «Жардин». Нет, они не встречаются, даже не целовались ни разу. Черт, они совершенно друг другу не подходят. Ноэль – маленькая и бойкая, а он неповоротливый зануда с заумными серыми глазами, которые сверкают яркими фонарями на загорелом лице. Зачем он ей сдался?
Каетано, кстати, отмалчивался по этому поводу целую неделю. Сегодня днем первый раз он сам заговорил о Клето. Задавал вопросы, на которые у меня нет ответов: о чем они говорят, что делают, каковы мысли у Ноэль насчет возвращения. Он выбесил меня так, что я бросила трубку, не дождавшись «ладно, милая, до завтра».
Что я могу с этим сделать? Я в курсе, что Клето работает в компании ее отца. Знаю, что он управляет филиалом, помешавшим ей возглавить корпорацию до двадцати одного года. Если он действительно приехал помочь, может быть, мне и не стоит вмешиваться?
– Ты сейчас протрешь дырку в этом столике, Фео, – Ноэль толкает меня бедром, вырывая из задумчивости. Я рассеянно моргаю и провожаю ее взглядом, пританцовывающую под песню на радио.
Сегодня у нас традиционный вечер танцев под испанскую музыку, когда бар работает до рассвета, сангрия льется рекой, а Альваро Солер и Энрике Иглесиас утанцовывают гостей до потери пульса. Мы хорошо подготовились: нарезали фрукты, развесили лампочки и раздвинули столики, чтобы освободить место для танцев.
У Ноэль всегда отличное настроение в такие ночи. Она кружится вместе с подносом, разнося гостям закуски. К Энрике она несколько равнодушна, а вот перед Альваро устоять никак не может.
– Давай же, Офелия! Живи! – Ноэль тянет меня за рукав рубашки, увлекая за собой от барной стойки. Я успеваю только передать Алфредо телефон, чтобы он снял нас на видео для Каетано. Прыгая, точно зайчик, Эли отбивает ритм начавшейся Volar, и черная ленточка сползает с коротких волос.
Хлопая и кружась вокруг своей оси, она приковывает к себе всеобщие взгляды. Ее радостные свободные танцы южанки расковывают англичан, и к нам в центр тянутся разгоряченные коктейлями и музыкой гости. Мы прыгаем и хором подпеваем любимым песням. И через нас двоих родная Испания зажигается в сердцах собравшихся сегодня ночью в «Жардин».
Сейчас все в точности так, как было дома, когда мы танцевали на родительских террасах, ночных пляжах или в «Беспамятстве». Радость становится щемящей, почти болезненной. Ноэль кружится и скачет, отдавая этой ночи всю себя. Сегодня не может случиться ничего плохого. Я позволяю себе расслабиться и отправляюсь танцевать со Стефаном, барменом. Он флиртует со мной под Bailando, и его руки блуждают по моему телу. Стефан – чистокровный англичанин с глубоко посаженными серыми глазами и вздернутым носом. Светлая шевелюра волос и безобразный шотландский акцент, из-за которого я еле-еле его понимаю. Но в поцелуях слова не нужны, так что меня все устраивает.
А потом динамичная мелодия сменяется другой, более лиричной, и мои ноги прирастают к деревянному полу. Мозг судорожно пытается понять, откуда сегодня играется музыка. С моей флешки… а на моей флешке…
–
Песня Каетано, которую он написал к девятнадцатилетию Ноэль.
Люди вокруг разбиваются на парочки, продолжая танцевать. Конечно, большинство из них не знает испанского, не вдается в смысл слов и не понимает, почему прыгавшая, как цикада, блондинка замирает вдруг в центре кружащихся пар, прикрывает глаза и тихо подпевает словам песни:
Рука лежит на сердце, а по щекам стекают слезинки одна за другой. Я слышу всю боль, которую она вкладывает в знакомые слова. Красивый голос Каетано наполняет «Жардин». В голове всплывают образы с той вечеринки в «Беспамятстве». Нашей последней вечеринки. Невыразимая усталость и тоска по дому начинает давить и на меня тоже. Я отталкиваю Стефана, не желая дальше танцевать. Хочу, чтобы Алфредо немедленно переключил эту песню, но он слишком увлечен танцем со своей подругой.
Ноэль срывается с места и вылетает из бара. Бегу за ней, проталкиваясь сквозь толпу танцующих, боясь, что она способна натворить глупостей в таком состоянии. Но вот она, сидит на ступеньках, съежившись от холода, и рыдает, уткнувшись лицом себе в колени.
С черного лондонского неба падают крупные снежные хлопья. Они стелются на высокие крыши домов и пытаются догнать проезжающие мимо нас машины. Люди суетятся на улицах Сохо, выбирая, где опрокинуть по стаканчику, будто сегодня пятница, а не среда. В эпицентре общего воодушевленного веселья горе Ноэль кажется сильнее и больше.
Она вывезла на своих плечах столько потерь за последние несколько лет, которые людям, как правило, выдаются порционно и с большими временными промежутками. Она все так же жадно любит жизнь, как любят трехлетки, чистые, как белый лист. Жаль, что мы уже не трехлетки, и наши бедки растут пропорционально нам самим. А у кого-то и вовсе достигают необъятных и необратимых размеров.
В школе я считала Ноэль своей вечной соперницей, так оно и есть. В спорте своих не бросают. Дело чести. Можешь помочь – помоги. Жаль, что в моей семье спортсменов нет.
Я накрываю Ноэль прихваченной рабочей курткой и опускаю голову ей на плечо. Я не замена тому, о ком она плачет, но все же слезы заканчиваются быстрее, когда ты льешь их не один.
Боль весом с синего кита – вот, что я сейчас чувствую.
Я жалею о каждом дне, который провела вдали от Каетано. Мое сердце разбито, но оно разбито от того, какую цену нам пришлось заплатить за свою ослепляющую и крышесносную первую любовь. Мы пытались разобраться друг в друге, а стоило бы смотреть по сторонам.
Два года разговоров по телефону на контроле у доктора Литла. Два года коротких звонков с тихими обещаниями и словами любви. Каетано пользовался слепой любовью и доверием матери, которая считала, что я ушла из его жизни. Каждым своим звонком он предавал семью ради меня. И правда в том, что я хотела, чтобы он
Я сказала тогда, что ненавижу любить его. И это действительно так. Моя любовь к этому парню так огромна, что сердце трещит по швам. Но я ненавижу любить его, потому что однажды его желание спасти меня может стоить ему жизни. И это меня уничтожит.
Я думала, два этих года были адом. Но нет. Ад – это кромешное, тотальное одиночество. Все мои близкие лежат в могилах на одном кладбище. Они спят в земле без возможности проснуться. Их кресты из белого мрамора смотрят, как восходит солнце, но завтра для них уже никогда не наступит. Если Каетано окажется там вместе с ними, я проиграю «Una Vida». Потому что Каетано и есть моя жизнь.
Его песня, случайно зазвучавшая в «Жардин», чистый и счастливый голос, коснувшийся моих ушей сквозь мучительное время, и острая тоска по теплому морскому ветру выбили почву у меня из-под ног. На несколько мгновений мне показалось, что лондонские снежные тучи раздвинулись и моих плеч коснулось страстное и жаркое испанское солнце.
Я снова всхлипываю, и белая в веснушках рука Офелии посильнее сжимает мое плечо. Светло-рыжая макушка пахнет табаком и кухней, но этот запах стал роднее запаха хлорки. Сама того не ведая, эта колючка заменила мне сестру, которой у меня никогда не было. В ее сердце оказалось столько сострадания, о котором я даже не догадывалась. И мне никогда не отблагодарить ее за это.
Фео вздрагивает под порывом ветра, и я отстраняюсь, чтобы пустить ее к себе под куртку. Судя по необъятным размерам, она принадлежит Стефану, фанату оверсайза.
– Ты как, Эл? – тихо спрашивает она.
– Я хочу поговорить с ним.
– Пловчиха-крольчиха, ты серьезно?! – зеленые глаза с лисьим прищуром в удивлении округляются. Я фыркаю, услышав свое старое школьное прозвище.
– Дашь мне телефон?
– Твою мать… – Офелия расстроенно вздыхает. – Боюсь, сегодня он уже не позвонит, прости, пожалуйста. Мы с ним поцапались из-за Клето Морено.
Я обреченно опускаю голову.
Мое сердце больше не выдержит. Я готова и хочу поговорить с ним одна. Только он и я на телефонной линии и за ее пределами. Заметив мое уныние, Офелия лезет в карман за телефоном и кладет его мне на колени.
– Вот что, пусть он побудет сегодня у тебя. Иди домой, ладно? Тебе нужно успокоиться. Я закрою смену. В следующий раз, когда он позвонит, ты сама возьмешь трубку, идет?
– Спасибо, Фео, – я в сотый раз шмыгаю покрасневшим от холода носом.
– Все чаевые мои-и-и! – фальшиво тянет она и, тряхнув длинным рыжим хвостом, скрывается в «Жардин».
Я поплотнее закутываюсь в куртку Стефана и, зажав продрогшими пальцами телефон, поднимаюсь с крыльца. Наша квартира – несколькими этажами выше, но я решаю дойти до круглосуточного супермаркета, чтобы купить нам банку растворимого кофе на завтра. И когда я перехожу дорогу обратно, телефон Офелии вибрирует у меня в руке. Это какое-то чудо, не иначе. Пихнув банку в необъятный боковой карман куртки, я поспешно принимаю вызов. Номер неизвестный, но сердце его узнает. Открываю рот, но слова из него не идут. Я в ужасе застываю на месте прямо посреди тротуара.