Керриган Берн – Мой беспощадный лорд (страница 41)

Тело Сесилии выгнулось навстречу мужскому телу, и она, наслаждаясь греховностью ощущений, вся превратилась в воплощение горячего пульсирующего желания. Еще никогда Сесилия не ощущала такую острую потребность в мужских ласках, и ей хотелось… О боже, ей хотелось всего, всего!…

Она много лет скрывала свои желания даже от самой себя, но теперь они вдруг вырывались наружу под натиском яростной мужской атаки, и ее охватила присущая женщинам чувственность. Мужчина, самец, требовал ее тело для себя, но ведь и она хотела того же… Наверное, такими люди были в глубокой древности, когда жили в пещерах и одевались в шкуры. Тогда еще не было правил хорошего тона, ныне существующих в цивилизованных обществах, и самый могучий из воинов мог потребовать для себя выбранную им женщину по праву силы.

Рамзи был именно таким мужчиной. Сесилия сполна ощутила это, повинуясь его требовательным ласкам.

В душе он оставался не просто шотландцем, а диким горцем, варваром, быть может, главой племени – свирепым, независимым и безжалостным.

Когда‑то его предки сражались с римлянами, викингами и прочими завоевателями, а теперь… Ярость предков жила в нем, но он стремился обуздать себя, сражаясь со своими стремлениями и желаниями. Но даже за железными прутьями его воли дух предков то и дело скалился, словно голодный лев, стремившийся вырваться на волю, чтобы насладиться пиршеством – освободиться от оков цивилизации. И как же ей хотелось помочь ему в этом и предложить себя следующим блюдом…

Подгоняемая могучим желанием, Сесилия стала отвечать на поцелуи: почувствовав его страсть, она заявила о своей. Ее ноги слегка раздвинулись, пропустив его колено, и их бедра стали ближе. Сесилия потерлась о его плоть и замурлыкала от удовольствия, словно довольная кошечка.

Тут Рамзи наконец прервал поцелуй – его дыхание было горячим и прерывистым – и, судорожно сглотнув, прохрипел:

– Прикажи мне остановиться.

Сесилия молча посмотрела на него. Она тоже дышала часто и тяжело. И поняла, о чем он говорил. Ему требовалась ее практичность, чтобы справиться с похотью. Она должна была напомнить ему, что они все еще враги, которые потом пожалеют о происходящем. Сесилия должна была сказать ему, что жар, в котором они сгорали, – большая ошибка.

Но она не могла этого сделать: ее благоразумие вытеснили страсть, чувственное желание. И сейчас осознавала, что завтра могло и не наступить, а вчера – это не так уж и важно.

– Сесилия… – Ее имя в его устах звучало заклинанием… и благословением. А этот момент мог… мог быть и началом и концом. В любом случае они стояли у бездонной бездны и искали мост через нее.

Но она ничего не могла сейчас сказать. Ведь они уже много говорили – и так ни к чему и не пришли. Теперь настала очередь их тел, которым предстояло умерить боль людей, рожденных одиночеством. Одиночество – именно это их объединяло. Именно на этой почве они могли встретиться и стать единым целым.

Сесилия вглядывалась в лицо стоявшего перед ней мужчины, и ей до боли хотелось сказать ему… Очень многое хотелось ему сказать, однако она не знала, что с ней произойдет, если он ее отвергнет.

«Доставь мне наслаждение. Получи наслаждение от меня. Заполни пустоту и враждебность между нами, заполни тем, что необходимо нам обоим. Дай мне твою силу, а я дам тебе свою мягкость».

Ей пришли на ум и другие очень грубые, грязные слова, и пришлось даже прикусить губу, чтобы не дать им вырваться наружу.

Немного подумав, Сесилия нашла более подходящие слова – но и их произнесла лишь мысленно.

«Возьми меня».

Не в силах скрыть желание, Сесилия глухо застонала, тем самым сломив последние рубежи его обороны. Лицо шотландца словно превратилось в маску, опасную и грозную. Сесилия тихо ахнула, ощутив восхитительный страх, а Рамзи, запустив пальцы ей в волосы, впился поцелуем в губы. Все понятия о приличиях были забыты: их вытеснила яростная примитивная похоть.

Их поцелуй превратился в сражение, в котором оба пытались взять верх. Оба требовали наслаждения, и оба получали его.

Внезапно руки Рамзи скользнули по спине Сесилии, и он, обхватив ладонями ее ягодицы, быстрым и резким движением оторвал ее от пола – до этого она стояла на цыпочках, иначе не смогла бы дотянуться до его губ, – а Сесилия обхватила ногами бедра шотландца. Он прижал ее к двери, и даже через множество слоев одежды она чувствовала его возбужденную плоть.

Но и Сесилия не была пассивной. Она принялась расстегивать пуговицы на его рубашке и, наконец распахнув рубашку, спустила ее с широких мужских плеч, любуясь могучими мускулами Рамзи и красотой его длинных сильных рук. Он был сложен, как олимпийское божество, а его кожа, гладкая, словно мрамор, казалась натянутой на железо. Кровь пульсировала в жилах, наделяя каждую частичку этого великолепного тела теплом и силой.

Ее жадные ладони гладили мужское тело, благо руки у нее теперь были свободны. И они прикоснулись к золотистым волоскам на груди и нашли между ними маленькие соски, которые под ее прикосновениями сразу затвердели.

Глухо рыкнув – это был звук, который мог издать и дикий зверь, – Рамзи поставил ее на ноги и взял за руки.

«Нет! – подумала Сесилия, высвободив руки. – Нет, ты не сможешь это контролировать».

Она желала его таким, каким он был сейчас – свободным и диким, раскованным и безрассудным. Она хотела, чтобы человек уступил место зверю, с которым ей предстояло сразиться.

И Сесилия твердо решила, что выиграет это сражение.

Да, она поставит лорда судью высокого суда на колени. Поставит… стоя на своих. Это намерение вызвало у нее одновременно нетерпение и беспокойство. Сесилия видела картинку в книге из библиотеки Генриетты и читала руководство. Почему‑то именно эта книга оказалась в ее руках в тот день, когда они встретились в качестве врагов.

Мужчине этот акт, если верить книге, доставлял наивысшее наслаждение. Правда, некоторые вопросы оставались неясными. К примеру, кто в процессе главный: тот, кто дарит удовольствие, или тот, кто его получает?

Ответ на этот вопрос предстояло узнать в ходе самого процесса.

Сесилия скользнула губами по подбородку и шее Рамзи. Запечатлев несколько поцелуев на ключицах, прижалась щекой к мягким волоскам у него на груди.

Рамзи часто и тяжело дышал, словно только что совершил дальний забег, однако ничего не говорил. Он не поощрял ее, но и не отталкивал.

И перебирал пальцами ее волосы.

Он сейчас напоминал одновременно и хищника, и жертву. Это был заяц, застывший в испуге перед лисой, и в то же время огромный лев, притаившийся в кустах, готовый напасть.

Сесилия продолжила исследовать его восхитительное тело. Опустившись на колени, она провела ладонью по ребрам шотландца и погладила плоский живот.

Тут Рамзи вдруг перехватил ее руки. Его глаза полыхали синим огнем.

– За мою защиту не надо платить, – прошипел он.

По‑прежнему стоя на коленях, Сесилия расправила юбки и подняла глаза на мужчину.

– Я сама этого хочу, – сообщила она. – Я хочу тебя, Рамзи.

Ее пальцы, расстегивавшие пуговицы у него на штанах, слегка дрожали, но действовали довольно уверенно. Добравшись до естества, Сесилия взяла его в руку, хотя ее тонкие пальчики не сразу сумели его обхватить.

Рамзи глухо застонал, с размаху ударил кулаком по двери и навалился на нее, словно это была его единственная опора.

Не обращая внимания на его телодвижения, Сесилия как зачарованная смотрела на восставшую мужскую плоть, обтянутую тонкой мягкой кожицей, под которой виднелись синие прожилки. И эта часть мужского тела была сейчас необычайно твердой, словно кость или сталь.

Сесилия попыталась что‑то сказать, но получился лишь невнятный и хриплый горловой звук. А Рамзи и вовсе перестал дышать. Рука, еще несколько секунд назад поглаживавшая ее волосы, вздрогнула и напряглась, пальцы же вцепились ей в ее густые пряди.

Сесилия замерла на мгновение, потом подняла голову. Вглядываясь в лицо Рамзи, она поняла, что глаза его уже не метали молнии. Но в них не было и намека на зиму. А все его тело пылало жаром.

Внезапно он снова застонал, чуть подавшись бедрами ей навстречу. Сесилия неуверенно обхватила губами кончик мужского естества, и в тот же миг мужские бедра снова дернулись.

Сесилия мысленно ликовала. Ведь то, что она сейчас делала с Викарием Порока, – это было действительно порочно, запретно, греховно.

И она впервые познала вкус греха и не испытывала стыда, только волнение, но глаза ее как бы сами собой закрылись. Сесилии казалось, что она вот‑вот лишится чувств: собственное могущество и похоть кружили голову.

И еще Сесилия ощущала странное томление в нижней части живота.

Нет, она не могла и не хотела ничего видеть. Ей хотелось чувствовать и пробовать мужчину на вкус, хотелось испытать в полной мере свою власть над ним.

Тут Рамзи снова подался вперед, и возбужденная плоть, проникая ей в рот, коснулась языка.

«Что же дальше делать, – подумала Сесилия. – Скажи мне, что делать теперь».

Но уже несколько секунд спустя, повинуясь древнему, как мир, инстинкту, она начала двигаться вперед‑назад, помогая себе рукой. А затем стала экспериментировать со скоростью и давлением, ориентируясь на отрывистое дыхание Рамзи, на его стоны и на руку, лежавшую у нее на затылке.

Свободной рукой Сесилия погладила его ногу. Ноги Рамзи, длинные и сильные, и раньше привлекали ее внимание, а теперь ей очень понравилось ощущение напрягавшихся мышц под ее ладонью.