Керриган Берн – Мой беспощадный лорд (страница 40)
Сесилия судорожно сглотнула. К горлу подкатил комок. Слово «жарко» совершенно не вязалось с этим мужчиной, всегда холодным и замкнутым, молчаливым и сдержанным. А может, на самом деле он совсем другой?
Не зная, что сказать, Сесилия по‑прежнему стояла между дверью и огромным шотландцем. «Как же заставить его остаться!» – спрашивала она себя.
Рамзи же отступил на шаг назад, увеличив расстояние между ними, и со вздохом проговорил:
– Боже мой, женщина, почему у тебя вызывает такой ужас пребывание под открытым небом?
– Ты меня неправильно понял. – Сесилия помолчала. Отчаянно колотившееся сердце, казалось, хотело выскочить из груди. – А вдруг… Вдруг Жан‑Иву ночью потребуется помощь? – Ей казалось, она сообразила, как заставить упрямца остаться.
Рамзи глянул на дверь спальни и проворчал:
– Ты дала ему достаточно той проклятой микстуры, чтобы успокоить даже лошадь. Я буду удивлен, если он проснется раньше, чем через неделю. Но если ему все‑таки понадобится помощь, то ты всегда сможешь меня позвать.
От внезапно нахлынувших чувств Сесилия на некоторое время лишилась дара речи. Рамзи же, помолчав, добавил:
– И я ни за что не останусь с тобой в доме. Ведь тебе‑то я уж точно не нужен.
Сесилия отчасти понимала, что охватившие ее чувства нерациональны, но не нашла в себе сил, чтобы их подавить.
– Откуда тебе известно, что мне ты не нужен?! – прокричала она, отшвырнув халат в сторону. – Если я не обладаю утонченной женственностью, значит, не могу быть беззащитной? – Она вскинула подбородок и с вызовом посмотрела на судью. – Если я образованная, значит, мне не нужна помощь? И если я обладаю интеллектом, то у меня нет потребности в защите? Ты действительно так считаешь?
Рамзи в растерянности заморгал.
– Я никогда не говорил ничего подобного… – пробормотал он.
Сесилия, испытывая странное возбуждение, прижала ладонь ко любу. Задыхалась, и голова ее шла кругом. Но Рамзи молчал, и она вновь заговорила:
– Все всегда уверены в моей способности справляться с любыми трудностями. «Она знает, что делать» – так все говорят про меня или думают. А я не знаю! – Сесилия всхлипнула и вдруг в отчаянии закричала: – Я ужасно устала! Я не знаю, куда идти, не знаю, как жить дальше! – Сесилия ненавидела себя за слабость, за то, что позволила мужчине увидеть ее в таком состоянии, но остановиться уже не могла. – В моей жизни все рушится, рушится, рушится!… – Кричала Сесилия. Кровь шумела у нее в ушах, перед глазами все расплывалось, и даже ноги ослабели. Она взмахнула руками, пытаясь за что‑нибудь ухватиться, опасаясь, что вот‑вот рухнет в обморок.
К счастью, Рамзи успел ее подхватить.
– Не уходи! – Она прижалась к его груди. – Не оставляй меня одну ночью. Что если кто‑нибудь придет за нами? – Сесилия изо всех сил старалась говорить как можно тише, чтобы не разбудить Фебу. Девочка не должна была слышать ее истерику. – А вдруг ты не услышишь мой зов?
Рамзи осторожно погладил ее по волосам.
– Тихо‑тихо, девочка. Я понятия не имел, что ты так напугана. – Он проговорил эти слова тоном, полным безмерного удивления, и нежно обнял ее. Оказавшись в кольце его крепких рук, Сесилия наконец дала волю слезам.
Она рыдала о матери, о Генриетте, о Фебе, о людях, погибших во время взрыва, о Катерине Милович и обо всех маленьких девочках, ставших жертвами мужской жестокости.
Плакала о Рамзи, о мальчике, который выжил в полном одиночестве в этом домике, который был всеми покинут и забыт.
Она плакала, потому что люди были злы и изводили друг друга самыми изощренными способами, о которых она даже знать ничего не хотела, потому что при мысли об этом ей становилось больно и страшно и она очень остро чувствовала свои беспомощность и незащищенность. Ей хотелось помочь всему миру, излечить его, сделать добрее, но она не могла защитить даже своих близких от безликого врага.
– Успокойся, – прошептал Рамзи, – я с тобой. Ты в безопасности.
– Я знаю, – пробормотала Сесилия, сражаясь с одолевшей ее теперь икотой. – Ты здесь. Ты спас Фебу и меня, хотя не испытывал ко мне ничего, кроме ненависти. Как я смогу отблагодарить тебя за это? Как сумею отплатить за то, что ты привез нас сюда, в то место, которое вызывает у тебя такие болезненные воспоминания, а теперь ты собираешься спать… в грязи. Это немыслимо! Невозможно!
Рамзи тяжело вздохнул, потом вновь заговорил:
– Я собирался не спать, а дежурить, охранять вас. И знаешь, после того что я заставил тебя испытать, грязь – именно то, что я заслуживаю.
– Неужели ты не понимаешь? – Сесилия отстранилась и заглянула ему в лицо. – Твоя жестокость – это не имеет значения. Ведь всякий раз, когда возникала необходимость, ты оказывался рядом со мной, помогал, снимал тяжкий груз с моих плеч. Ты даже не представляешь, что все это значит для меня.
По‑прежнему глядя в глаза огромного шотландца, Сесилия увидела, как эти глаза, прежде казавшиеся кусочками льда, вдруг растаяли, превратившись в глубокие небесно‑голубые озера, которые он поспешил скрыть и отвернулся.
– Ты на меня за весь день ни разу не посмотрел по‑настоящему. – Сесилия взяла его лицо в ладони и попыталась снова заглянуть ему в глаза.
– Нет, Сесилия, нет. – Рамзи не поддавался. – Не надо. Только не сейчас.
– Я все еще вызываю у тебя отвращение? – с вызовом спросила она. Я тебя не понимаю. Иногда ты смотришь на меня точно так же, как в ту ночь, когда поцеловал меня, смотришь так, будто я – исключительная… вполне достойная женщина. А иногда… я вижу бурю в твоих глазах, а еще гнев, ненависть и…
– Нет, ты не можешь так думать. – Рамзи вскинул руку, словно пытаясь прикрыть ей рот, но лишь с бесконечной нежностью провел костяшками пальцев по синяку на ее лице. – Знаешь, когда я смотрю на тебя, мне хочется вернуть к жизни того негодяя, который сделал это, чтобы снова и снова его убивать. Только на этот раз очень медленно. Именно этот гнев ты могла заметить в моих глазах. Синяк на твоем лице – это открытая рана в моей душе. Мне больно на него смотреть.
Ошеломленная страстностью его слов и нежностью объятий, Сесилия лишилась дара речи. Еще несколько мгновений она стояла, прижавшись к нему, наслаждаясь ощущениями, вызванными его прикосновениями.
Внезапно Рамзи повернул голову и, коснувшись губами ее запястья, пробормотал:
– Господи, что ты со мной делаешь?
Вероятно, Сесилия не вполне понимала, что делала, зато ее пробудившееся тело точно знало, что ему требовалось; оно расцветало и отзывалось сладкой болью на каждое прикосновение мужчины.
А Рамзи все крепче прижимал ее к себе. В какой‑то момент он медленно склонил к ней голову, и глаза его вспыхнули.
Первый поцелуй был легким, почти воздушным – это был лишь слабый намек на поцелуй, легкое прикосновение губ, призрак того единственного поцелуя, который случился в саду герцога. И после этого Рамзи сразу же отстранился.
Сесилия не сводила глаз с его губ, находя нечто волшебное там, где раньше были только холод и злоба. «Возможно, он научится прощать», – внезапно промелькнуло у Сесилии.
Ее сердце гулко колотилось, а нервы были напряжены до предела – по телу растекалась тревога.
Сесилия закрыла глаза и затаила дыхание. «Когда же, когда? – спрашивала она… кого? – А вдруг он передумает?…»
Ах, ей не следовало волноваться. Губы Рамзи, горячие и чувственные, снова прикоснулись к ее губам – и все страхи тотчас же сменились совсем другим чувством. Чувством, которое невозможно было игнорировать.
Вот он провел кончиком языка по ее губам и накрыл ладонью ее руку, по‑прежнему касавшуюся его щеки. Их пальцы переплелись, и Сесилия ощутила дрожь, волнами пробежавшую по всему телу.
Только теперь она поняла, что затаила дыхание. И с облегчением сделала глубокий вдох.
Это искушение? Обольстительный грех, о котором ее многократно предупреждал викарий Тиг? Да, наверное. А чем еще могла быть эта неотвратимая и неослабная боль, тяга, проникавшая глубже, чем логика и доводы рассудка? То, что чувствовала сейчас Сесилия, – это были древние инстинкты, не имевшие названия.
Рамзи снова провел языком по ее сжатым губам, и из горла его вырвался хриплый стон. Губы Сесилии в тот же миг приоткрылись – а уже в следующее мгновение она вдруг обнаружила, что прижата к двери, рядом с которой они с Рамзи только что стояли. И теперь он сжимал ее руки, приподняв их над головой, а его язык… Ах, это было удивительно!… Его язык имел вкус вина и порока, и это сочетание казалось таким пьянящим, что лишало ее остатков здравомыслия.
Сесилия попыталась высвободить руки, чтобы прижаться к нему еще крепче и запустить пятерню в его шелковистую шевелюру – хотелось вцепиться в нее!
Ей хотелось, чтобы Рамзи… Ей хотелось всего, всего!… Но больше всего хотелось, чтобы он утратил над собой контроль и увлек ее туда, где реальность не имела значения, где разговоры не имели смысла и никто не рассуждал о морали и нравственности, где слышны только сладострастные стоны и хрипы.
А Рамзи по‑прежнему удерживал ее руки. И по‑прежнему целовал. Однако при этом казалось, что он, прижимая ее к двери, постоянно находился в движении, словно по телу шотландца прокатывалась огромная волна, которая то и дело толкала его вперед. Даже сквозь слои одежды Сесилия ощущала, как к ней прижимался его возбужденная плоть, огромная, твердая и горячая. И она чувствовала теплую влагу между ног, где ее интимные мышцы смыкались… вокруг пустоты.