Керриган Берн – Мой беспощадный лорд (страница 43)
– Феба – моя подопечная, – с невозмутимым видом пояснила Сесилия. – Но я намерена вырастить ее как собственную дочь. Она заслуживает нормальной жизни.
– Но ты ведь только что… – Рамзи еще больше растерялся. Паника, судя по всему, лишила его способности договаривать фразы до конца, поэтому он просто ткнул пальцем в то место у двери, где она ласкала губами его мужскую плоть. – Я же заставил тебя… – О боже! Похоже, он стремительно низвергался прямо в ад.
– Заставил? Ничего подобного. – Сесилия встала и протянула к нему руки, явно желая успокоить. – Я сама хотела сделать то, что мы делали. Я хотела доставить тебе удовольствие. Мне надо было показать тебе…
– Если ты сейчас скажешь, что хотела выразить свою благодарность, я застрелюсь. – Рамзи схватил себя за волосы и сильно дернул. – Сесилия, почему?… – Ему почудилось, что он тонет, захлебывается в чувстве вины. Его мир закачался и, казалось, был готов вот‑вот рухнуть. А может, это земля отклонилась от своей оси. – Сесилия, ведь ты же… не делала этого раньше?
Она покосилась на дверь. Ее щеки порозовели – явно не от стыда. И выглядела она вполне довольной собой.
– Я действительно никогда раньше не делала ничего подобного, но сейчас об этом говорить не стоит, – заявила Сесилия.
– Проклятие! – Рамзи принялся нервно мерить шагами комнату, бормоча себе под нос все известные ему ругательства. – Но откуда ты знала, как это делать?
– Я прочла подробное описание процесса в книге, которую твой констебль обнаружил в комнате Генриетты. А почему ты злишься?
– Я только что лишил тебя девственности. Украл ее! – Рамзи не мог выкрикнуть это, поскольку наверху спал ребенок, а за стенкой – больной старик, поэтому он говорил почти шепотом, но зато энергично жестикулируя.
Тут Сесилия преградила ему дорогу и с тем же невозмутимым видом сказала:
– Ты не сделал ничего подобного. Я сама отдала тебе свою девственность… По крайней мере, я так думаю. И если честно, то я не уверена, что окончательно избавилась от нее. Слишком уж быстро ты вскочил. – Она похлопала Рамзи ладонью по груди. – И знаешь, если тебе от этого станет лучше, могу сообщить, что раньше ни один мужчина никогда не проявлял ни малейшего интереса к моей девственности. К тому же мне от нее никакого проку. Так что, пожалуйста, не вини себя. Кроме того… Я уже в том возрасте, когда можно лишиться ее без всяких сожалений, – добавила Сесилия с чарующей улыбкой.
Рамзи шумно выдохнул и помотал головой. Неужели мир сошел с ума? Или это его охватил приступ безумия? А может, лишились рассудка все те мужчины, которые в последнее десятилетие не пытались задрать ей юбки?
Но как же так? Ведь наверняка в университете кого‑нибудь привлекали ее мягкие очаровательные округлости!
Впрочем, он не станет сейчас об этом думать.
И в будущем тоже.
Он лицемер? Ханжа?
– Что‑то ты не очень хорошо выглядишь, – забеспокоилась Сесилия. – Может быть, нам… Может, тебе лучше присесть?
– Мне надо идти. – Рамзи решительно направился к двери, на ходу сдернув сюртук с крючка. Резко развернувшись, добавил: – Сегодня ты… вы все в безопасности. Даю слово. Но ты останешься в доме и не посмеешь идти за мной. Это понятно?
Сесилия помрачнела. Она тяжело вздохнула, однако промолчала.
Рамзи ужасно хотелось напоследок хлопнуть дверью, но он не мог себе этого позволить. Не стоило будить Жан‑Ива и Фебу. Поэтому он осторожно прикрыл за собой дверь. К счастью, Сесилия не пошла за ним.
Проклятие, он все еще чувствовал ее вкус и запах, а наслаждение, которое она ему доставила, горячило кровь.
Но от ее молчаливой боли невозможно было скрыться. Ей предстояло стать его тенью во мраке ночи.
Голова Сесилии пульсировала болью в унисон с ударами топора, которые доносились со двора, где Рамзи рубил дрова.
Она проснулась очень рано, так и не сумев толком отдохнуть. Все тело ныло и болело, даже те его части, о которых не принято говорить вслух.
В конце концов Сесилия решила приступить к работе, которая не могла не отвлечь ее от мыслей о катастрофическом окончании прошедшего вечера и предшествовавших ему бурных событиях.
И вот прошло уже несколько часов, а она не добилась ровным счетом ничего.
Проснулись Жан‑Ив и Феба, которые требовали внимания, и Сесилия поднялась из‑за стола – ей хотелось отвлечься от работы.
Следовало отдать должное Рамзи: он хорошо заботился о Жан‑Иве, даже натаскал и нагрел достаточно воды, чтобы больной мог как следует вымыться. Затем лорд судья высокого суда приготовил завтрак из хлеба, фруктов и сыров, но сам за стол не сел.
За все утро он ни разу не взглянул на Сесилию, и она, чтобы скрыть тягостные чувства, старалась изобразить веселье, общаясь со своими близкими.
Феба была всем довольна и много болтала. Ей хотелось немедленно отправиться на прогулку со своими куклами и нарвать полевых цветов.
Но Жан‑Ива, который заботился о Сесилии уже много лет, было не так‑то легко обмануть. Устав после завтрака и купания, он отправился к себе в спальню. Сесилия проводила его и уложила в постель.
– Что‑то случилось? – спросил он, пристально посмотрев на нее. – Мне кажется, у тебя сердце истекает кровью. Полагаю, это из‑за гигантского сердитого шотландца? – Старик поморщился и, повернувшись к окну, уставился на упомянутого шотландца.
«Черт бы его побрал с его проницательностью», – думала Сесилия.
– Не беспокойся. – Она поправила на постели одеяло и взяла со стола настойку опия. – Мое сердце скорее задето, чем истекает кровью.
Старик прищурился.
– Мне пора готовить место в саду для его трупа?
Сесилия грустно улыбнулась. Трудно найти человека, более доброго и чуткого, чем Жан‑Ив.
– Нет‑нет. В общем‑то, он не сделал ничего плохого.
– Скажи, что он сделал, и я скажу тебе, плохо это или не очень.
Сесилия почувствовала, что заливается краской, и молча помотала головой.
Жан‑Ив нахмурился и проворчал:
– Но, как следует поразмыслив, я понял, что ничего не хочу знать.
Сесилия улыбнулась только губами. Глаза же оставались грустными. Она протянула старику настойку и кружку с водой.
Жан‑Ив отказался.
– Сегодня боль вполне можно терпеть. Не хочу стать зависимым от наркотика. Не стоит привыкать к забытью. – Он скривился, и одна кустистая бровь поползла на изрезанный морщинами лоб. – Кстати, мне стоит опасаться, что пока я сплю, этот шотландец окончательно разобьет твое сердце?
– Нет. – Сесилия села за стол. – Нет. Он вполне логичен и готов… ко всему. А вот мне следовало бы оказаться другой.
Старик взглянул на нее вопросительно.
– Что ты имеешь в виду?
– Он – судья высокого суда, а я – незаконнорожденная хозяйка скандально известного игорного дома. Так что не беспокойся, Рамзи не заберет мое сердце, даже если я его ему предложу. Следовательно, он не сможет его разбить. Полагаю, оно для него не имеет никакой ценности. – Сесилия почувствовала, как к глазам подступили жгучие слезы. После ухода Рамзи она являла собой открытую рану. Собственная слабость была ей ненавистна.
– Тогда он дурак, идиот, непроходимый тупица, – заявил Жан‑Ив, задыхаясь. И тотчас поморщился от острой боли и закашлялся.
Сесилия в беспокойстве подалась к нему. Коснувшись его руки, проговорила:
– Пожалуйста, не тревожься обо мне. Сейчас мы в полной безопасности. Кем бы ни был лорд Рамзи, он – человек слова. Он позаботится о нас.
– Я не могу не беспокоиться о твоем сердце, моя конфетка, потому что оно – самое нежное сердце на свете. – Старик закрыл глаза и стал дышать спокойно. – Я просто не понимаю… – пробормотал он, обращаясь как бы к самому себе. – Мужчина не обнимает женщину так, как он обнимал тебя в ночь нападения, если эта женщина не представляет для него величайшую ценность. Мне тогда даже показалось, что ты наконец нашла человека, который попытается стать достойным тебя.
Сесилия со вздохом покачала головой.
– Рамзи заблуждается, если думает, что он не сломлен, однако я‑то знаю, что это не так, – проговорила она, повернувшись к окну. – И ему придется это признать, придется…
– Я рад, что ты достаточно умна и все прекрасно понимаешь, – похвалил свою воспитанницу Жан‑Ив.
Сесилия спрятала лицо в ладонях, стараясь сдержать слезы. У нее была срочная работа, была семья, требовавшая заботы, у нее не было времени оплакивать утрату.
– Почему я веду себя как ребенок? – пробормотала она. – По любому поводу плачу…
– Потому что ты многое чувствуешь, – тихо отозвался старик.
– Я только хотела бы… – Горячая слеза скатилась по щеке, и Сесилия в раздражении ее смахнула. – Хочу, чтобы меня было не так трудно полюбить.
– Твоя любовь – драгоценное сокровище, – сказал Жан Ив. – Я не слишком хорошо знаю этого лорда Рамзи, но думаю, что в глубине души он понимает, что недостоин тебя. Именно он тебя, а не наоборот.
Сесилия в этом очень сомневалась, но не хотела давать Жан‑Иву оружие против человека, от которого зависело их теперь благополучие.
– Почему сердечные дела связаны с чьим‑либо достоинством? – проговорила она в задумчивости. – Почему люди не могут принимать друг друга такими, как они есть? Если кто‑то очень старается, делает все от него зависящее, почему этого не достаточно?
Старик ласково ей улыбнулся.