Керриган Берн – Дьявол в ее постели (страница 51)

Мышцы расслаблялись одна за другой. Рассеялся страх, сменившись чувством мира и покоя. Правильности всего происшедшего. И благодарности.

Она пробежала пальцами по мягким волоскам у него на шее, с наслаждением ощущая последние отзвуки испытанного наслаждения.

Но уже через несколько мгновений покоя поняла, что его переживания ничуть не схожи с ее собственными. Он оставался напряжен, как струна. Тело сотрясала дрожь. Пальцы больно впивались в ее бедра.

Смущенная и встревоженная, она провела ладонями по его спине, надеясь расслабить напряженные мускулы под одеждой.

– Чандлер? – Во тьме и тишине пещеры этот шепот прозвучал, как гром. – Что такое? Ты…

В следующий миг он резко отстранился. Почти грубо поставил ее на землю, сразу отвернулся и начал приводить себя в порядок и застегивать брюки.

У Франчески такой возможности не было; она стояла, обнаженная, глядя на него широко раскрытыми, растерянными глазами.

Наклонившись, он поднял с пола ее одеяние и бросил ей. Лицо его было искажено эмоциями, которых Франческа, как ни старалась, не могла распознать.

Она прижала алую мантию к груди. Чандлер запустил руку в волосы, потянул, словно стараясь прийти в себя; на лице его по-прежнему отражалась мука.

На миг Франческе подумалось: без одежды здесь она, но обнажен перед ней он. Никогда еще она не видела его таким открытым. Таким уязвимым.

– Чандлер! – позвала она, все еще тяжело дыша.

– Он больше к тебе не прикоснется! Понимаешь меня? – Взмах руки, голос, прорезавший темноту, как нож. – Эта тварь больше близко к тебе не подойдет! Никогда! Никогда больше! Слышишь меня, Франческа?

Глаза его снова были черны от ярости и… казались странно и пугающе знакомыми.

Франческа, взбудораженная и телесно, и душевно, изо всех сил боролась с собственным гневом. «Только не сейчас, – думала она. – Не время. Я еще никогда его не видела таким!»

В такой убийственной ярости.

– Не смей мне приказывать, – промолвила она наконец, с гордостью отметив, что голос звучит более или менее ровно. – И даю тебе шанс объяснить наконец, что все это значит, прежде чем пошлю тебя ко всем чертям в преисподнюю!

Чандлер не плакал, но звук, который издал он в ответ, до дрожи походил на рыдание.

– Проклятье, да ведь я уже там! – Он поднес кулак ко рту, прикусил костяшку и отошел на несколько шагов, словно боялся к ней прикоснуться. – В преисподней родился, оттуда вышел. И, как ни стараюсь убежать – ад нагоняет меня, снова и снова!

Она шагнула к нему.

– Чандлер…

Он покачал головой.

– И теперь, когда мы… когда… и он гоняется за тобой – черт, это же гребаный инцест, и я уверен, что он этого и хочет! Не знаю как, но он знает все.

Она заморгала, затем в недоумении уставилась на него:

– Ты… о Кенуэе?

– Да! – с ненавистью прорычал он. – О трижды проклятом Лютере Кенуэе, властелине девятого круга ада! – Он резко повернулся к ней; лицо, искаженное болью, сделалось почти неузнаваемым. – О моем отце.

Глава 24

Несколько часов спустя Франческа раскинулась на животе рядом с Чандлером, а тот водил огрубевшими пальцами по ее обнаженной, еще мокрой от недавнего жаркого акта любви спине.

Его признание они не обсуждали.

В сущности, вообще почти не разговаривали. Он накинул на нее свою куртку и вынес из катакомб на руках. Подозвал полицейский экипаж, усадил туда и отвез домой – молча, кипя от безмолвной ярости.

Чтобы успокоиться, ему потребовалось еще одно яростное совокупление. И теперь оба отдыхали нагими, – в мешанине скомканных простынь и одеял – единые и дыханием, и мыслями.

Чандлер обвел пальцем знакомый рисунок на спине – символ, навечно врезанный в ее тело много лет назад.

– Сама свирепость, – пробормотал он, прикасаясь губами, как она знала, к дракону – белоснежному созданию с алыми отблесками на чешуе и на когтях. – Ты ассоциируешь себя с драконом, это я понял. А зачем здесь тигр?

Она потянулась, изогнувшись всем телом, и повернулась, чтобы взглянуть на него. Он смотрел на нее внимательно и спокойно. Когда она снова легла, откинул волосы со спины, обнажая татуировку, и возобновил свои ленивые ласки.

– После школы я некоторое время прожила в Гонконге, – начала она, наслаждаясь теплом его близости и возможностью рассказать историю, ни с какими секретами не связанную.

– Должно быть, чтобы вытряхнуть из головы все, чем набили ее в школе? – шутливо спросил он.

Франческа улыбнулась и слегка пихнула его в плечо.

– Чтобы научиться драться. Однажды я встретила там старого нищего, он просил милостыню на улице. Он сказал, что призван рассказать мне старинную легенду, и я могу его выслушать в обмен на несколько монет. Я согласилась.

– Призван рассказать? – удивленно приподнял бровь Чандлер.

– Пожалуй, это самое мистическое, что случилось со мной в жизни. Конечно, не считая тебя.

– То есть?

– Сирейна не раз повторяла, что я дракон, а ты тигр.

– Вот как?

Глаза его давно утратили подземную черноту – к ним вернулся привычный цвет виски и мха, а теперь в них светился интерес. Чандлер приподнялся и оперся на локоть, готовый выслушать историю.

– Никогда не слышал. И чем же, интересно, кончается легенда о тигре и драконе?

– Ее конец неизвестен.

При этом ответе рука его замерла, и он отвел взгляд. А Франческа продолжала:

– Легенда гласит, что тигр – существо, полное кипучей яростной энергии. Он жесток весь – грубая сила и неприкрытая власть. Нападает открыто, агрессивно, неустанно, пускает в ход когти и зубы. Дракон – точнее, драконица – меньше тигра, так что ей приходится быть расчетливой. Думать о том, что делает. Обороняться, отступать, обходить с флангов. Быть нежной, но неукротимой. Она воплощает в себе все создания, она – хранительница тайн и сокровищ. Без ловкости, гибкости и хитрости ей не выжить.

– И эта драконица – ты, – промолвил он, целуя ее в плечо.

– Старый китаец сказал еще: многие верят, что тигр и дракон ведут в нашем мире вечную битву. Тигр подобен камню, дракон – воде.

– Правда? – Взгляд его вдруг стал острым, пронзительным. – Камню и воде?

Он повторил эти слова так, словно это что-то для него значило.

– Многие полагают, – продолжала Франческа, довольная тем, как внимательно он слушает, – что эта битва стихий создает мировое равновесие. Между светом и тьмой, востоком и западом, добром и злом… порядком и хаосом.

– И мужчиной и женщиной? – игриво предположил он.

– Именно. – Она приподнялась на локтях, чтобы на него взглянуть. – Но китаец сказал: он не верит, что тигр и дракон обречены вести свою битву вечно. Кто сказал, что они сражаются? Быть может, они падают вместе, или кружатся в танце, или… преображаются.

– Во что?

– Эти духи так различны и в то же время так странно схожи, что судьбы их неразрывно сплетены. Он сказал: быть может, битва будет выиграна, когда они найдут способ существовать вместе, и создадут целое. Тогда и твердое, и мягкое найдут себе место во вселенной и смогут жить в гармонии.

Он долго, задумчиво смотрел на ее татуировку, а потом сказал:

– А по-моему, этот китаец пытался уложить тебя в постель!

Франческа возмущенно фыркнула и отпихнула его. Он театрально повалился на спину, и оба рассмеялись.

Откатившись на край кровати, Франческа взяла с серебряного подноса на тумбочке нож и начала чистить яблоко. Сыр, фрукты, вино и нарезку она приказала сервировать в спальне чуть раньше.

Заинтересованный, Чандлер придвинулся ближе, взял у нее из рук вино и осторожно отпил из бокала. Потом откинулся на подушки и стал наблюдать из-под тяжелых век, положив руку ей на колено. Сейчас он напоминал античного бога, повелителя вакханалий, утомленного наслаждениями.

И Франческа готова была, накинув свою алую мантию, поклоняться ему. Такое тело просто требовало поклонения! И разве то, что делают они друг с другом, не таинство своего рода?

Или богохульство.

– Если серьезно, мне нравится эта аналогия. То, что она для тебя значит, что ты думаешь обо мне… – Он, кажется, потерял мысль; взор его затуманился и обратился в подсознание.

Франческа сгорала от желания услышать, что он думает – или задать тысячу вопросов, – однако, собрав остатки терпения, продолжала срезать кожицу с яблока.