Керриган Берн – Дьявол в ее постели (страница 53)
– В Аббатстве Браунвелл? – выдохнула она. – Но ведь это за много миль от Мон-Клэра!
Он пожал плечами.
– Помню только, как бегу. Как ноют ноги и горят легкие. Помню мокрую, грязную одежду. Чертовски холодно… все болит…
– Хватит! – вырвалось у Франчески каким-то криком, даже воем. Она плакала, и слезы градом катились ему на плечо. – Перестань, пожалуйста, я больше не выдержу! Одна мысль о том, как ты страдал… об этих кошмарах… Господи, Чандлер, и в Мон-Клэре тебя заставляли чистить фонтан! – Она отпустила его и закрыла глаза руками, словно этим могла изгнать картины, стоящие перед мысленным взором. Забыть об измученном, истощенном мальчике, однажды постучавшемся в ворота поместья Мон-Клэр. – Я всегда удивлялась, почему ты такой бледный. Почему боишься воды… почему купаешься в озере, но никогда не моешься в ванне… – Рыдания рвались из ее груди – из каких-то потаенных глубин души, которых она в себе и не подозревала. – О боже! – повторяла она в какой-то отчаянной мольбе. – Нет, нет! Пожалуйста!
Чандлер, повернувшись, обнял ее, усадил к себе на колени и начал гладить по голове, бормоча что-то ласковое и успокаивающее.
Немного опомнившись, Франческа смутилась. Она никогда не ревела! Никогда. Даже в самые тяжелые времена. Ни в день, когда Сирейна молилась над пеплом Мон-Клэр, хранящий останки ее родителей и друзей. Ни в школе, когда помогала закапывать тело мерзавца, изнасиловавшего ее лучшую подругу. Ни в Аргентине, когда сломала руку. Ни на тренировках, где ее безжалостно избивали крупные, сильные мужчины. За последние две недели ей приходилось бороться со слезами чаще, чем за предыдущие двадцать лет!
А теперь буря скорби о Чандлере излилась потоком слез – и, прижавшись к его груди, Франческа словно оплакивала все прошедшие двадцать лет.
– Прости, – с трудом выговорила она. – Мне так жаль, о господи, мне так жаль!
Так и есть. Страшно, невыносимо жаль. Что он так страдал. Что утешает ее сейчас, когда ему самому нужно утешение. Что она…
– Я люблю тебя, – прошептал он ей в макушку.
Она резко закрыла рот и отдернула голову от его насквозь промокшей груди.
Он ласково провел пальцами по ее щеке. Никогда еще не видела она на лице у Чандлера такого умиротворения, такой нежности. Глаза его сияли неземным светом, которому она даже не осмеливалась подобрать название, и все лицо озарял какой-то благоговейный восторг, дарующий счастье и пугающий.
Она заморгала, и он ответил на ее немой вопрос.
– Я люблю тебя! – повторил он так, словно она не расслышала. Или словно сам не мог в это поверить. – И, кажется, полюбил гораздо раньше, чем сам это понял.
Слезы Франчески обернулись ледяным ужасом. Она торопливо и неловко поднялась с его колен.
– Нет, нет… не говори так, не надо! Не сейчас!
– Почему? – спросил он, с недоумением глядя на свои опустевшие руки.
– Потому что… – Она проглотила признание, вертящееся на языке; все мужество вмиг ее покинуло. – Это неправда! Ты не меня любишь. Ты любишь свою фантазию, ребенка, каким я была. Я-настоящая тебя только раздражаю, и…
– Я люблю тебя, – повторил он так спокойно и уверенно, что ей захотелось его ударить.
– Говорю же тебе, ты меня совсем не знаешь! Не знаешь, какая я на самом деле, – настаивала она, оглядываясь в поисках халата, чтобы не стоять перед ним совсем неприкрытой. Халат Франческа оставила утром на спинке кресла – сейчас его не было. Черт бы побрал чересчур расторопную прислугу! – Подумай сам, что ты говоришь! Ты вечно со мной споришь, указываешь, что делать, чего не делать. Настаиваешь, чтобы я стала кем-то другим. Я видела любовь – она выглядит совсем не так!
В одно мгновение он оказался у нее за спиной и развернул, чтобы она взглянула ему в лицо.
– Франческа, ты все понимаешь неправильно! Я люблю тебя такой, какая ты есть! Просто настаиваю, чтобы ты прекратила рисковать жизнью – вот и все. Я хочу будущего с тобой – так что, пожалуйста, перестань подвергать себя опасности! – Он прижал ее к себе, зарылся лицом ей в волосы. – Ты моя, Франческа. Моя женщина. Моя огнедышащая драконица. И я… люблю тебя.
Черт, она сейчас опять разревется!
– Но…
– Я люблю тебя, черт возьми, и хватит спорить! – Его командный тон и решительно выдвинутую челюсть уравновешивало теплое сияние глаз. – Ты – моя надежда на счастье. Свет в конце этого темного тоннеля. Как ты не понимаешь? Я с ума схожу, когда ты рискуешь, потому что там, в конце тоннеля, должна ждать меня ты – иначе все бессмысленно. Я не могу потерять тебя, Франческа! – Он крепче сжал ее плечи, и взгляд на миг потемнел, словно заволокся страхом. – Второй раз я этого не переживу.
«Франческа».
Она замерла, словно сердце пронзили ледяной иглой. Когда же признаться, если не теперь? Но… хватит ли ему сил это услышать? Не станет ли она в его глазах человеком, снова убившим Франческу? Он возненавидит ее за это. И что, если… боль от этой второй потери окажется для него невыносима? Как лучше поступить?
Уже не ради себя – ради него?
Он погладил ее по щеке, шероховатой от соли пролитых слез.
– Помнишь, что я сказал той ночью в экипаже, когда ты еще не знала, кто я такой?
Она порылась в памяти.
– Что я могу тебя погубить?
– Так и вышло. Ты погубила Чандлера Элквиста, и Деклана Чандлера, и Тома Тью, и лорда Дрейка, и Эдварда Тэтча, и всех прочих. Я знал, что так и будет. Что ты разрушишь ложь и выкуешь из меня нечто новое – настоящее. Что станешь моим солнцем и звездами в ночном небе. Научишь думать не только о себе. Не только о своей мести. Дашь мне то, ради чего стоит жить. Кажется, я понял это сразу, с первым же поцелуем… – И он перевел взгляд на ее губы так, словно видел их впервые.
Франческа смотрела на него, не в силах шевельнуться. Не в силах вздохнуть. Ноздри ее раздувались, в глазах стояли непролитые слезы, но она не могла вымолвить ни слова.
Казалось, прошла вечность, прежде чем он прочел в ее глазах мучение – и отпустил.
– Ты… не чувствуешь того же, что и я.
Неуверенность и смущение в его голосе вывели ее из паралича, и она бросилась к нему.
– Разумеется, я люблю тебя, дурень ты чертов! – воскликнула она, слегка тряхнув его за плечи, чтобы лучше дошло. – Полюбила в тот миг, когда ты на подгибающихся ногах вошел в поместье Мон-Клэр – и никогда, никогда не переставала любить! Любила тебя мальчишкой, героем, мертвым. Любила, даже когда так злилась, что сама готова была тебя убить! Чандлер, в целом мире для меня нет и никогда не было никого, кроме тебя! Почему, думаешь, дожив почти до тридцати, я осталась девственницей? Да потому что прикоснуться к кому-то другому казалось мне предательством, и я…
Договорить она не успела – он прильнул к ее губам. Руки его были повсюду. Он повлек ее к кровати, и оба рухнули на постель, сплетясь, словно превратились в единое существо.
Франческа забыла обо всех истинах, кроме этой. Чандлер ее любит – а она любит его. Со всем остальным они разберутся позже. Когда появится время вздохнуть, оплакать свои горести, рассказать друг другу правду. Когда любовь окрепнет, не будет уже такой едва расцветшей, такой уязвимой. Когда с Кенуэем и Кровавым Советом будет наконец покончено, и все ужасы останутся лишь в воспоминаниях.
Но пока дракон будет хранить свои тайны и сердце своего тигра.
Ибо она наконец украла сердце Чандлера, и никогда, никому не позволит его забрать.
Глава 25
Из глубокого, восхитительно лишенного сновидений сна Чандлера вырвал какой-то мерзкий звук.
– Какого дья…
Пронзительный трезвон раздирал уши, бил по нервам.
Он вскочил с постели и потянулся за оружием, но рядом жалобно застонала Франческа, и его паника мигом испарилась.
– Телефон! – Она зажала уши ладонями. – Ради бога, возьми трубку!
– Откуда у тебя телефон? – поинтересовался он, наощупь пробираясь в дальний угол спальни. – Я думал, им пользуются только богатейшие предприниматели и члены правительства.
– Вот как раз оттуда и… – сквозь душераздирающий зевок малопонятно ответствовала Франческа.
Чандлер ударился в темноте об угол какой-то мебели, потер лодыжку и, наконец, добрался до телефона.
– Леди Франческа, мы схватили этого дьявола! – раздался из жестяного кружка, приложенного к уху, знакомый мощный бас с шотландским акцентом. – Кенуэй за решеткой и, если мое слово хоть что-то значит, никогда не выйдет на свободу!
Чандлер прикрыл глаза: облегчение, смешанное с более темными и сложными чувствами, затопило его водопадом странных эмоций. Он понимал, что утром за многое придется ответить. Что, покинув вместе с Франческой место облавы, он рисковал упустить Кенуэя. Ставить личное выше служебного долга было не в его правилах – и прежде он так не поступал. Но когда встал выбор между победой над отцом и безопасностью Франчески…
Он взглянул на нее через спальню. Бледный свет ночного города едва озарял белизну постели, а на ней – чудо розовой плоти и огненных волос. Женщину, что принесла в его жизнь краски.
И почему-то стала для него куда важнее, чем месть.
– Графиня! – позвал Рамзи; как видно, молчание на том конце провода вселило в него неуверенность. – Кенуэй делает совершенно невероятные заявления… Знаю, это неделикатный вопрос; но Чандлер сейчас с вами?
– Я здесь, – рыкнул Чандлер.
– О господи!
Услышав, что на другом конце провода не Франческа, Рамзи, кажется, испытал почти облегчение. Как видно, его совершенно не смутило, что Чандлер находится у нее дома – он бросил взгляд на часы на каминной полке – в половине четвертого утра.