Керриган Берн – Дьявол в ее постели (страница 50)

Где-то вдалеке послышались пронзительные свистки и топот множества ног, гулко отдающийся от гранитных стен.

Полиция!

Люди метались меж каменных стен, бежали в разные стороны; одни дикими зверями кидались на противников, другие, бледные и перепуганные, срывали с себя маски и устремлялись к тоннелям.

О них Франческа не думала – ее интересовал только Кенуэй. Но он уже почти скрылся из виду.

Вдруг раздался страшный грохот – словно пушечные выстрелы, оглушительным эхом отдававшиеся под каменными сводами. Под ногами затряслась земля. Франческа упала на колени, зажав уши руками, крича и не слыша собственного крика.

Чьи-то сильные руки подняли ее с земли. Она повернулась, готовая сражаться – но это был Чандлер! Схватил ее в охапку и почти поволок за собой в один из тоннелей, наполняющихся черным дымом.

– Кенуэй!.. – кашляя от дыма, она попыталась показать, куда он ускользнул.

– К черту Кенуэя! – рявкнул Чандлер. – Уходим!

Прикрыл ей нос и рот носовым платком – и, во второй раз в жизни, повел за собой сквозь клубы едкого дыма.

Звон в ушах мешал сориентироваться. Франческа пошатнулась, едва не упала, и Чандлер подхватил ее на руки и понес по подземному лабиринту. На каждом повороте он гасил горящую свечу; по всей видимости, эти свечи сам расставил здесь заранее, отмечая путь к выходу.

Как же Франческа восхищалась своим тайным агентом!

Наконец он остановился там, где узкий и очень древний на вид подземный коридор переходил в более широкий и современный.

В конце коридора виднелись газовые лампы. Судя по всему, это был выход на работающую станцию подземки, сейчас закрытую и запертую на ночь.

И это создавало проблему. На Франческе по-прежнему не было ничего, кроме полупрозрачной мантии. Вспомнив об этом, она попыталась вывернуться из его хватки и встать на землю.

– Подожди! Куда ты меня несешь?

– Домой, куда же еще?

Наконец ей удалось опустить ноги на землю; но вырваться из его рук не было никакой возможности.

– А как же Кенуэй? Надо вернуться! Что, если он уйдет?

Чандлер резко повернулся к ней. Такого выражения на его лице она еще не видела.

– Я вообще не понимаю, что ты здесь делаешь! – рявкнул он и снова двинулся вперед, почти волоча ее за собой.

– Подожди! – упираясь, воскликнула она.

– Не понимаю, что у тебя в голове! – свирепо пробормотал он, словно обращаясь к самому себе. – Как ты вообще нашла это место?

– Я сказала, стой! – Она уперлась каблуками в землю. – Я никуда не пойду. Только не в таком виде!

Он резко развернулся и оскалился, словно зверь, готовый укусить. Не было сомнений: сейчас он готов сорвать с нее одежду.

Однако в этом нет нужды: она и так почти обнажена.

Франческа видела с точностью до мига, как этот факт достиг его затуманенного гневом разума и привлек внимание. Ярость во взоре Чандлера не погасла, но преобразилась в нечто иное. Столь же неукротимое – и в конечном счете, пожалуй, более опасное.

То, что читалось в его взгляде, заставило ее отступить на шаг.

Не отступи она – быть может, осталась бы в безопасности. Не пробудила бы в нем первобытный инстинкт хищника.

Но она сделала, отступила.

Он подался вперед, отбросил ее руки (она вытянула их, пытаясь его остановить) и, схватив за шею, впился в ее губы сокрушительным поцелуем.

Франческа задрожала, ощутив себя в капкане его воспламененного тела; одну руку он положил ей на затылок, запустил в волосы, а другой уже распускал единственный шнур, удерживающий на теле ее прозрачное одеяние.

Где-то на заднем плане сознания мелькнула мысль: надо его остановить! Совсем рядом идет полицейская облава, в любой момент их могут обнаружить. Она хочет узнать, почему он не сообщил о своих планах. Поинтересоваться, где пропадал весь день.

И почему ее обманул.

Но он целовал ее так свирепо, словно хотел съесть живьем – и от этого поцелуя из головы вылетели все вопросы; она лишь беспомощно прильнула к нему, ощущая, как тает и плавится тело в огне его безмолвного желания.

Что ж, иногда покориться – лучшая стратегия.

Едва она уступила, его поцелуй изменился. Он не стал нежнее – скорее, жарче. Не отрываясь от ее губ, Чандлер тихо стонал, и в этих животных стонах слышались сладостные обещания. Сердце Франчески молотом колотилось в груди. Даже сквозь одежду она ощущала мощь и жар его тела – и почти сверхчеловеческую страсть.

Более всего на свете он хотел заявить свои права на нее. А она больше всего на свете хотела ему подчиниться.

Когда она ответила на поцелуй, он хрипло зарычал. Рука запуталась в ее волосах, оттянула голову назад.

Чандлер оторвался от ее губ; глаза его в полумраке сверкали почти демонической чернотой.

Он – человек тьмы. Живет во тьме, облекается во тьму, укрывает тьмой свою душу. В этот миг Франческа знала: ей придется встретиться с его тьмой, принять ее в себя.

Знала – и была готова.

Он склонил голову, пробежал губами по ее шее, оставляя зубами легкие отметины, заставлявшие ее вздрагивать и хватать ртом воздух.

Как много им стоит сказать друг другу! Высказать гнев и взаимные обиды, примириться… но все это потом. Все неважно. Сначала – желание.

Из горла Франчески вырвался жалобный, скулящий стон, который она никогда не сочла бы своим – и этот звук, как видно, лишил Чандлера последних остатков самообладания.

Почти как прошлой ночью, Чандлер поднял ее – она немедленно обвилась ногами вокруг его пояса – и, сделав несколько широких шагов, прижал спиной к холодной каменной стене.

Рука, обвитая вокруг плеч, и крепкое литое тело, прижимающее ее к опоре, не давали возможности упасть.

Не тратя времени на прелюдию, он просунул свободную руку между ними и расстегнул брюки. При этом костяшками пальцев скользнул по ее естеству – и это случайное прикосновение обожгло ее, словно электрический удар, и вызвало настоящий потоп.

Она обхватила его напряженные плечи, вцепилась ногтями в длинные мышцы хищника; и в следующий миг он ворвался в нее с такой силой, что Франческа при всем желании не смогла бы сопротивляться.

Она выгнулась, прижалась к нему всем телом; сейчас ей нужно было ощущать целиком его и это невероятное трение между ними.

Низкий, мучительный стон эхом отразился от камня, осыпал их эфемерными осколками удовольствия и боли. Кто застонал? Этого Франческа не знала.

Да и неважно. Все стало неважно, едва Чандлер начал двигаться.

Перед тем, как вонзиться в нее и притиснуть к стене, он положил руку ей на затылок, защищая от удара о камень.

И снова ее тронула эта неожиданная нежность посреди бурного, яростного совокупления.

Он входил и выходил на всю длину, не щадя ни ее, ни себя. Она обвила ногами его поджарые бедра – и отдавала, отдавала себя без остатка. Всю свою страсть, все потери, все наслаждение, всю боль. Впивала Чандлера, словно живую воду, подавалась навстречу его толчкам.

За его яростью она ощущала нечто иное. Благоговейный трепет, почти невозможность поверить. Чувствовала обнаженную душу – и ощущала, что в эти мгновения в нем пробуждается нечто, казалось, давно утраченное.

Она поцеловала его, надеясь этим вернуть на землю. Заверить, что она здесь. С ним. Что никуда не уходит – и никогда не уйдет.

Со стоном он подхватил ее под бедра и приподнял повыше, так, чтобы его ствол входил в нее под углом, вызывающим вместо вздохов заглушенные стоны.

Его естество вонзалось в нее, как молния, и каждый толчок был словно электрический разряд: каждый поражал обнаженные нервы и срывал покровы с души. Она билась в его объятиях, почти что пыталась ускользнуть от оргазма, грозящего навеки изменить ее жизнь – но он не останавливался, не замедлял темп. Снова и снова вонзался в нее с убийственной точностью пули.

А потом – о боже, потом! – прервав поцелуй, облизнул палец и просунул руку между их тел.

В тот миг, когда его большой палец коснулся ее клитора, мир вокруг нее взорвался и разлетелся на тысячу осколков. Это наслаждение не поддавалось описаниям – оно было превыше слов, превыше мыслей. Почти что превыше чувств.

Видя, что ее наслаждение достигло грани боли, он рассмеялся торжествующим, почти жестоким смехом.

Лишь после этого его движения утратили плавность, стали быстрыми, дергаными, а затем разрешились в конвульсивную дрожь.

Он прикусил ее нежную кожу в месте, где шея соединяется с плечом, и наслаждение, прежде сосредоточенное в ее естестве, выплеснулось и волнами растеклось по всему телу.

На какой-то безумный миг они словно слились воедино. Франческа перестала понимать, чье тело кому принадлежит: каждое его содрогание, каждое биение сердца ощущала так же ясно, как свое.

Наконец без сил рухнула ему на грудь, чувствуя, как постепенно, шаг за шагом, к ней возвращается мир. Холод камня за спиной, жар его ствола – все еще внутри нее. Колючая щетина у щеки.