Керриган Берн – Дьявол в ее постели (страница 16)
Тело, достойное слияния.
Да-с… есть над чем поразмыслить!
А, впрочем, кого она обманывает?
Каждый раз, отправляясь по этой дорожке, мысли ее обращались к лорду Дрейку. Его поцелуй разжег в ней пожар, который пришлось тушить несколько дней. Его прикосновение вымыло из головы все мысли, все иные чувства, превратило в трепещущий сгусток желания. А Дрейк, насколько она в курсе, не имеет никакого отношения к Кровавому Совету. Никакой связи с ее жизнью.
Кроме обещания вознести ее на небеса…
Франческа вздрогнула и закусила губу, вспомнив, как скользил, бархатом обволакивая тело, его глубокий звучный голос.
Нет-нет, лучше выбрать кого-нибудь другого! Не такого подозрительного. Не такого опасного. Что-то подсказывало ей, что за непроницаемым взглядом Дрейка скрывается человек по-настоящему опасный – такой, с каким даже она не сможет справиться. Как ни неприятно это признавать.
И потом, он уверяет, что знал Франческу. И у нее нет способа это проверить.
А это значит, что он опасен уже на совершенно ином уровне.
Она коснулась подживающей глубокой царапины на бедре. Эту рану Франческа нанесла себе сама несколько недель назад, чтобы остался шрам. И все еще злилась на себя за то, что совсем об этом забыла. Так старалась походить на Франческу – и упустила важную примету!
Нет, самое разумное, что можно сделать – держаться подальше от Престона Беллами, лорда Дрейка.
Даже его имя – «Дрейк» – означает «дракон»; а двум драконам в одном городе тесно.
Франческа выбежала из кабинета, спустилась в холл и громко позвала лакея. Поворачивая за угол, едва не столкнулась с пожилой женщиной.
– Сирейна! – Франческа поддержала женщину за плечи, чтобы та не упала. Цыганка была по-прежнему стройна и изящна, но из-за ревматизма передвигалась с трудом. – Прости, я тебя не заметила!
– Что, дитя мое, обдумывала какой-нибудь хитрый план? – Сирейна ласково, словно ребенка, потрепала ее по щеке.
Подхватив старшую подругу под руку, Франческа помогла ей спуститься по лестнице в подвальный этаж. Хотя теперь Сирейна жила в графском особняке, самой роскошной обуви она по-прежнему предпочитала мокасины из звериных шкур, какие изготовляло ее племя в горах на востоке. Теплые, легкие и удивительно бесшумные.
– Милая, ты сегодня куда-то идешь? Может быть, приготовить зелье для кого-то из твоих злодеев?
– Нет, сегодня не надо. Что мне нужно – это слуга, чтобы установить на заднем дворе шест для прыжков! – И она еще раз громко позвала дворецкого. – Куда все подевались?
– Шест для прыжков? – Сирейну было не слишком легко удивить, но сейчас ее густые черные брови поползли на лоб. – Зачем он тебе понадобился?
– Хочу потренироваться, милая Сирейна. Если не сумею перепрыгнуть улицу, останется от меня мокрое место на мостовой.
– И высоко ли придется лететь? – с беспокойством свела брови Сирейна.
– Всего-навсего с третьего этажа. – Увидев наконец одного из лакеев, Франческа просияла. – Но я знаю эту часть города, улицы там узкие. Справлюсь. И еще хочу одолжить у тебя пару мокасин!
Чандлер задыхался. Легкие полны воды и свинца, руки и ноги в костяных оковах. Он бьется, отчаянно кричит – но вместо звука изо рта вылетает туча мошкары. Летит вверх. Вверх. Их жужжание бьется в ушах, словно хлопают крылья летучей мыши. Оглушительный ритмичный грохот.
Это смерть.
Глаза щиплет от слез. От соли. Разъедает чем-то едким, химическим.
Хочется кричать: «Я ничего не сделал!» Ничего плохого! Пока ничего. За что же он горит здесь живьем? Что натворил, раз грехи срезают с него ледяным лезвием? Почему должен умереть, если еще не жил?
Вода и огонь. Но обжигает и то, и другое. Сдирает мясо с костей. Отдирает жизнь от любви. Срывает с него все, что ему дорого.
На этот раз он во всем виноват. Он разжег огонь – и теперь пожар мечется по особняку Мон-Клэр, пожирая все на своем пути. Если бы только найти воду! Если бы потушить огонь! Если бы ее спасти!
Спасти их.
Франческу. Пиппу. Всех.
Он так старался! Но победить огонь, разожженный собственными руками, оказалось ему не под силу. И теперь он в плену огня. Пламя обжигает. Пламя сожжет дотла весь город, если он его не остановит.
Языки пламени уже лижут подошвы ног, обугливают, отслаивают кожу и…
Бам!
Чандлер резко проснулся и вскочил с кресла, на котором задремал, согревшись у камина. Инстинктивно выхватил нож, а левую руку сжал в кулак, готовясь к схватке.
Дыхание было частым и прерывистым. Руки слегка дрожали, но усилием воли он заставил себя успокоиться.
В поисках незваных гостей окинул взором свою спартански обставленную спальню. Пусть только попробуют подойти – захлебнутся кровью!
Но в следующее мгновение понял, что он один.
Как всегда, один.
Чандлер глубоко вздохнул и опустил руки. Просто ночной кошмар. Все тот же кошмар.
Всегда тяжело засыпать под одной крышей с чудовищем.
Даже если это чудовище не так страшно, как ты сам.
Он поселился этажом ниже лорда-канцлера; и все же казалось, что эманации зла, исходящие от этого человека, сочатся сквозь перекрытия и отравляют всю тайную тюрьму, где скрылись от мира высокопоставленный узник и его охрана.
Для этого Чандлер и переселился сюда – следить, чтобы бывший лорд-канцлер оставался прочно отрезан от мира, пока Секретная служба разбирается в его темных делах.
Он Дорсетский Дьявол, он лучший из лучших. Ему можно поручить самую деликатную работу.
Но даже в Секретной службе не знают всей правды о нем.
Они не знают, какую роль Чандлер играл во всем этом с самого начала. Как связано с лордом-канцлером его прошлое. Откуда у него личная ненависть к этому человеку.
Чандлер подошел ближе к огню, положил руку на каминную полку и замер, глядя на угли, позволяя теплу осушить холодный пот его ночных кошмаров.
В душе приливом вздымалась знакомая старая ярость. Даже сейчас, по пробуждении, перехватывала дыхание, грозила затопить, омывала бесцветной ледяной волной, стирающей все краски мира.
Всю жизнь он потратил на то, чтобы забыть об этом ледяном прикосновении.
И отомстить.
Нет, надо думать о чем-нибудь другом! О чем угодно. Пока не вернется ровное дыхание, не утихнет буря, не уляжется ярость. Пока он снова не станет собой.
Что бы это «собой» ни значило.
Что угодно – лишь бы отвлечься от бесцветной пустоты, что грозит поглотить его в такие ночи!
Шелковистый водопад огненных волос, глаза цвета утесов Моэр. Нос с легкой горбинкой и розовые губы, что так легко изгибаются в насмешливой улыбке.
Фальшивая графиня. Да, бесцветной ее не назовешь! Какой угодно, но не бесцветной. Господи, да она… просто сияет. Ослепляет. Источает свет.
Она такая… живая!
По крайней мере, так ему хочется думать.
Он просто хочет быть уверен. Взглянуть на ее ногу. Доказать, что она лжет. Задушить расцветающую в груди надежду.
Да нет, просто снова к ней прикоснуться – и неважно, кто она такая!
Чутье твердило, что она такая же графиня, как он дьявол из преисподней – но, кто бы она ни была, он не успокоится, пока не уложит ее в постель!
Нет, пожалуй, он все-таки дьявол.
Это прозвище Чандлер получил, присоединившись к Секретной службе, тогда еще неофициально. Так и не понял, почему оно прилипло. Может, выглядит он так, как обычно описывают демонов в человеческом облике? Красивый, смуглый, саркастичный. Или потому, что не проявлял ни сострадания, ни жалости к тем, кого ему поручали покарать?
Да что там – с наслаждением наказывал тех, кто это заслужил. Приносил злодеям финальное возмездие…
Кто-то же должен этим заниматься. Сдерживать грязь и гниль, которой все больше в империи и в душах людей. Приносить искупление.
Кто, как не он? Бог свидетель, ему есть что искупать…