Кэрри Лейтон – Темнота моей души (страница 5)

– Хорошо, теперь подними правую ногу. Здесь ступенька.

Я так и сделала. Спустя несколько метров Томас меня остановил.

– Мы пришли? – спросила я с волнением, которое больше не могла сдержать.

Томас не ответил. Он убрал руку с моего плеча, и через секунду я услышала, как открылась дверь. Внезапно я почувствовала жуткий холод.

Почему здесь так холодно?

Томас подтолкнул вперед и положил мои руки на что-то похожее на ограждение.

– Все, мы на месте. Готова?

От скрытой нежности в его голосе я почувствовала, что таю. Это было что-то новенькое.

– Удиви меня, – ответила я.

На секунду Томас замер, а потом снял бандану. Я увидела необъятный, совершенно пустой каток, освещаемый лишь служебным прожектором. У меня перехватило дыхание. Здесь было так красиво. В ту же секунду на меня нахлынули детские воспоминания, проблески идеальных мгновений, разделенных с единственным мужчиной, о котором я думала, что он никогда меня не бросит. Звук смеха отца эхом разнесся в моей голове. Я вспомнила, как его горячие мозолистые руки сжимали мои, не давая упасть, слова поддержки: «Давай, малышка, сейчас я тебя отпущу, и ты поедешь сама. Ты справишься. Я знаю, что ты сможешь». Его пальцы разжали мои, его гордая улыбка придавала смелости… К глазам подступили слезы, пока я восторженно смотрела на каток.

– Ты не забыл? – Голос дрожал от эмоций.

Когда Томас ночевал у меня дома, я рассказала ему, как отец водил меня на каток и как я скучала по льду.

Томас приблизился ко мне, убрал волосы от лица, нежно убирая пряди за ухо, и большим пальцем смахнул слезинку, которую я даже не почувствовала.

– Я не могу решить твою проблему, но могу отвлечь от реальности. Я подумал, что это место… – Он посмотрел на каток, – идеально подойдет.

Я подошла ближе и крепко обняла. Как же я была благодарна. На мгновение Томас выглядел удивленным, словно не ожидал этого, но потом сжал в объятиях, и я утонула в его руках.

– Хочешь покататься? – спросил он, поглаживая по затылку. Мои волосы заглушили его голос.

Я отстранилась и неуверенно посмотрела на него.

– А можно?

Томас огляделся и пожал плечами.

– Кто нам запретит?

– Например, охранник. Нас вообще не должно здесь быть, – тихо ответила я, словно кто-то мог услышать нас.

– Охранник спит. Мы одни. Если хочешь, можешь покататься.

Я прикусила губу и покачнулась на носках, нерешительно оглядев каток.

– Хочу.

Кажется, Томаса обрадовал мой ответ.

– Идем, возьмешь коньки, – сказал он, показав на подсобку за спиной. – Но сначала пообещай, что не будешь делать никаких риттер-хремиттер штуковин. Не хочу, чтобы это осталось на моей совести, – шутливо сказал он, напомнив о «небольшом» инциденте, о котором я ему рассказывала.

– Риттбергер [1], – поправила его я, рассмеявшись. А потом добавила с ангельским выражением лица: – Обещаю быть паинькой.

Я собиралась обойти его, но Томас обхватил меня за талию и снова притянул к себе.

– Ты ведь хорошо себя чувствуешь? То есть, если не считать ситуации с матерью, ты… ты в порядке? – встревоженно спросил он, неожиданно посерьезнев.

Я почувствовала его руки, и тепло его тела моментально согрело меня.

– Наверное, да, – машинально ответила я. – Я все еще расстроена, и у меня раскалывается голова, но… думаю, что я в порядке.

Томас пристально уставился на меня, словно такой ответ вовсе его не убедил.

– Эй… – Я погладила Томаса по щеке со всей нежностью, на которую была способна. Мне хотелось спросить, что взбрело ему в голову, но я не успела.

Он приблизился, и в тот же миг его губы оказались поверх моих. Горячие, мягкие, нежные. Я машинально приоткрыла рот, словно мое тело не ожидало другого, пока Томас сжимал меня за талию. Трепет желания пробежал по спине. Таков был эффект любого прикосновения, взгляда и поцелуя Томаса: мурашки. У меня задрожали ноги, руки, а сердце забилось быстрее.

Когда мы оторвались друг от друга, я утонула в его глазах, зеленых, сверкающих, как изумруды, внушающих, что я в безопасности, вдали от любых угроз. И хотя я понимала, что самая большая опасность стояла передо мной, я могла лишь смотреть на Томаса, словно все остальное в мире потеряло смысл. Внезапно меня перестали тревожить претензии матери, отсутствие крыши над головой. Я не боялась даже жить одна, пока со мной был Томас. Больше мне ничего не было нужно.

– Спасибо, что привел меня сюда.

Томас покачал головой, едва заметно нахмурившись, словно благодарить его было не за что. Словно привести меня сюда было абсолютно нормальным поступком, и так бы поступил любой, но я знала, что это не так.

Не каждый привел бы меня на каток глубокой ночью.

Но Томас сделал это.

Именно в этот момент на меня нахлынуло ошеломляющее осознание, правда, которую я пыталась игнорировать слишком долго, но больше не могла сдержать. Я знала, что, если признаюсь себе в этом, назад пути не будет. Я больше не смогу притворяться, что это не так.

Это станет концом.

Моим концом.

Но отрицать это было бессмысленно.

Томас улыбнулся, не догадываясь о моих опасных мыслях. Шагнул в сторону и жестом позвал меня в подсобку.

Я шла, чувствуя, как кружится голова, а сердце почти выпрыгивает из груди.

Боже…

Я влюбилась в Томаса Коллинза.

Воздух холодил горло. Лезвия коньков скользили и царапали искусственный лед. Слегка разбежавшись, я прыгнула и сделала пируэт. Раскинула руки в стороны и вдохнула полной грудью холодный воздух, который хлестал по лицу. Я кружилась вокруг себя так быстро, как будто оказалась в воронке. Уже в третий раз мне удалось сделать пируэт, не рухнув на каток. Первые четыре попытки закончились постыдным провалом. Оттолкнувшись, я каждый раз растягивалась на льду. Конечно, Томас не упускал возможности поиздеваться надо мной. Сидя на трибуне, он со смехом фотографировал все мои падения. Ну и придурок.

Спустя несколько кругов я почувствовала, что устала после бессонной ночи. Судя по покрасневшим глазам, Томас тоже. Но он молча смотрел, как я катаюсь, в ожидании, что я сама предложу завершить эту длинную ночь. Я подъехала к бортику и посмотрела ему в глаза.

– Может, пойдем?

– Не хочешь еще покататься? – спросил Томас, поднявшись.

– Нет, я устала. К тому же уже почти утро, и скоро сюда придут студенты.

– Хорошо, тогда пойдем.

Я сняла коньки и отнесла их в подсобку. Положила в то же место, где мы их взяли, чтобы не вызвать никаких подозрений. Вместе с Томасом мы пошли по пустым коридорам Орегонского государственного университета.

Робко улыбаясь, я не могла не думать о том, как хорошо провела последний час. Вернуться на лед после стольких лет стало настоящим чудом. И это чудо сотворил Томас. Я знала, что ощущение абсолютной безмятежности, которое я испытывала сейчас, мимолетно и скоро исчезнет. Когда эйфория пройдет, меня снова затянет в воронку страданий. Но на один короткий и волшебный миг Томасу удалось смягчить боль, которая разрывала меня изнутри.

Мы шли молча, каждый думал о своем. Лишь когда мы приблизились к выходу, мой желудок скрутило так сильно, что у меня перехватило дыхание. В ту секунду я поняла, что мне некуда идти, ведь домой я вернуться не могла.

– Что случилось? – Голос Томаса, глубокий и хриплый, разрезал воздух.

– Ничего.

Он остановился и уставился на меня.

– Перестань, Несс. Я не куплюсь на твою болтовню. Пора уже понять это.

– Просто я не понимаю, как это могло произойти.

Томас нахмурился.

– Что?

– Все… Мать выгнала из дома, отец забыл о моем существовании. Я осталась одна и понятия не имею, как это произошло. – На моих глазах выступили слезы. Боже, сколько можно плакать. Это было невыносимо.

Томас притянул меня к себе и уткнулся подбородком в мою голову.