Кэрри Лейтон – Не рань мою душу (страница 2)

Не позволяй себя расстраивать!

Я закрыла глаза и постаралась не обращать внимания на пронизывающую боль. Бесполезно. В голове замелькали гипотезы.

Томас не из тех парней, кто просто так обнимается с девушкой. У него нет подруг. Есть только «подружки», которых он или уже затащил в постель, или планирует это сделать. Он сам мне в этом признался.

И эта девушка не станет исключением…

Глаза заволокло пеленой грозящих вот-вот хлынуть слез.

Неужели он так быстро меня забыл? Так легко заменил? Боже мой, меня сейчас стошнит.

Тиффани заметила перемену моего настроения, отстранилась от объятий и задумчиво посмотрела на меня.

– Эй, все в порядке?

Я сделала глубокий вдох.

Вспомни, как он тебя обидел, Ванесса. Вспомни слова, которые выплюнул в тебя. Вспомни пролитые слезы. Бессонные ночи.

Ты ненавидишь его.

Ужасно ненавидишь.

И у него больше нет над тобой чертовой власти.

Я открыла глаза и вымученно улыбнулась, стараясь не выдать ни йоту боли, которую чувствовала. Если я чему-то и научилась за последнее время, так это притворяться целой, несмотря на разбросанные повсюду осколки.

– Конечно, все хорошо, – соврала я, взяла подругу под руку, и мы отправились в аудитории.

Первые занятия нового семестра пролетели незаметно, и, к счастью, мне удалось избегать Томаса. Помогло то, что общих курсов у нас теперь не было – я переделала учебный план, подстроив его под четкую идею. За последний месяц я прояснила многие аспекты своей жизни и теперь более четко видела будущее.

Злость, которую я испытывала к Томасу, не стерла сочувствие к его прошлому, а знакомство с его историей пробудило во мне новые мысли. Я своими глазами увидела ужасающую реальность, в которой он родился и вырос, видела, к каким последствиям она привела, и задумалась: сколько еще женщин вынуждены жить под гнетом диктатора и жестокого мужа, сколько детей погибает, вырастая в такой обстановке.

Я провела небольшое исследование, и статистика ошарашила.

Хуже всего то, насколько мало информации и способов защиты у семей, подвергающихся домашнему насилию. Вспыхнувший гнев тут же превратился в желание действовать.

Я не рассчитывала изменить мир, но знала, что смогу помочь иначе: дать надежду тем, у кого ее отняли. Или хотя бы вызвать небольшой резонанс в СМИ. Поэтому свободный час, появившийся до обеденного перерыва, я провела с пользой.

– Я слышала, что в отделе новостей есть вакансия, – начала я, как только вошла в офис университетской газеты «Ежедневный барометр».

Об этом мне написала Лейла около часа назад, и я восприняла информацию как знак судьбы. Вооружилась смелостью и решимостью, переступила порог офиса, пронизанного успокаивающим запахом бумаги и чернил, и направилась к единственному занятому рабочему месту. Над ним висела черная пластиковая табличка с надписью «Уилл Таннер. Большой босс».

Молодой главный редактор бросил стопку бумаг на переполненный стол, поднял голову, снял очки, провел рукой по лбу, откидывая темные локоны, и искоса посмотрел на меня.

– Вы кто?

– Ванесса Кларк. Второкурсница. Несколько недель назад написала статью о злоупотреблении властью со стороны полиции от имени Лейлы Коллинз.

– Наконец-то мы встретились лично. И да, этот новичок Бишоп не выдержал напряжения и сдался, – фыркнул Уилл.

Я не ответила. Я здесь не для этого.

Поправила ремень от сумки на плече и шагнула вперед.

– Я бы хотела занять его место.

– А кто бы этого не хотел?

Уилл повертел дужку очков большим и указательным пальцами.

– Наше издание – это не школьная газета, к которой многие из вас привыкли. Наша газета – одна из лучших студенческих газет в штате Орегон. – Он положил очки на стол, взял термос с кофе, сделал глоток. – Если ты хочешь стать частью этого, то должна быть готова много работать. Я требователен, мне нужна полная отдача от каждого сотрудника.

– Конечно, я знаю об этом. – Я подняла подбородок. – И готова вложить все свои силы. Даже больше, если потребуется.

Он прищурился, внимательно изучая меня.

– Та статья была написала хорошо, но это ведь могло получиться случайно. – Он сделал еще глоток кофе, не сводя с меня глаз, и покачал головой: – Я хочу дать тебе шанс. Место Бишопа – то, что сзади. С этого момента оно твое.

Уилл налил кофе в пластиковый стаканчик и протянул его мне вместе с бейджиком, на котором по-прежнему значилось имя Пола Бишопа.

– Уже думала, какое направление хотела бы освещать?

– Криминальные или судебные новости. Но вообще я согласна на все, – я сделала глоток кофе и чуть не выплюнула его обратно в стакан. Он оказался холодным и слишком приторным.

Не обращая внимания на мое отвращение, Уилл задумчиво поднес указательный палец ко рту.

– Представляешь, а ведь тебе повезло. У меня уже кое-что для тебя есть. Завтра в конце занятий материал будет на столе.

– Отлично! – я довольно улыбнулась.

Мы с Уиллом вместе вышли из редакции и отправились в столовую, по пути обменялись шутками о моих интересах. Я рассказала о желании поднять забытые социальные проблемы, он внимательно слушал, а я держала кофе в руках и не могла сдержать волнения и счастья от того, что мне удалось получить эту работу.

Как только мы свернули за угол, я врезалась в чью-то грудь. Кофе пролился на меня, испачкал новое пальто и джемпер.

– Черт побери! – выругалась я, чувствуя, как щеки вспыхнули от гнева. Я подняла взгляд и заметила, что испачкалась не только моя одежда, но и толстовка человека, стоящего передо мной.

Я замерла, как только поняла, что это Томас.

С завидной оперативностью Уилл достал из кармана брюк пачку салфеток, вытащил несколько штук и начал вытирать ткань на моей груди, несмотря на явное смущение с моей стороны и на еще более явное негодование со стороны Томаса.

Уилл не сразу, но осознал, насколько неуместен был этот жест. Он резко опустил руку с платком, словно внезапно обжегся, и передал его мне.

– Прости, – неловко пробормотал он, поправляя очки, сползшие на кончик носа.

– Не волнуйся, никаких проблем. – Я улыбнулась, чтобы успокоить его, продолжая вытирать кофейные пятна на рубашке.

– А для меня носовых платков нет, – усмехнулся Томас.

Я на мгновение замерла, перевела взгляд на Томаса, он с яростью смотрел на Уилла: кулаки сжаты, челюсть стиснута. Настроение передалось и мне, я сузила глаза и с силой смяла ни в чем не повинную салфетку.

– Конечно, конечно, – Уилл, все еще взволнованный маленьким инцидентом, протянул Томасу всю упаковку. – Вот, возьми.

Уилл проявил любезность. Любезность, которую Томас не заслужил, поскольку не удосужился его даже поблагодарить. Томас вытащил два последних платочка и выдал в своей высокомерной манере:

– Хочешь и меня облапать или… мне сделать это самому?

Я застыла в изумлении.

Он шутит?

Что он о себе возомнил?

– Томас, не смей…

Я бросила на него косой взгляд, но Уилл перебил:

– Кларк, извини меня, пожалуйста. Уверяю, что не собирался протягивать руку помощи. Я не такой человек. – Он подчеркнул последнее предложение, обращаясь к татуированному парню перед собой. – Я лучше пойду, увидимся завтра в редакции.

Он попрощался с натянутой улыбкой и исчез в коридоре.

Томас невозмутимо вытирал пятно от кофе салфетками Уилла, не обращая на меня ни малейшего внимания.

Зато я смотрела на него с яростью.

– Ты мудак, – выпалила я со злостью, которая кипела во мне уже несколько месяцев.

– В следующий раз смотри, куда идешь, – рыкнул он, пронзая меня ледяным взглядом.