Кэролайн Невилл – За гранью кадра (страница 8)

Передо мной всё ещё была закрыта правда. Только обрывки слов Оуэна. Он пытался меня переубедить, а я сделала врагом того, кому без остатка доверила всю себя.

Но почему?

Я сжала пальцы так сильно, что ногти впились в ладони. Ответ был слишком прост, чтобы понять его сразу — я боялась. Если бы я поверила Оуэну, то мне пришлось бы признать, что моя семья совсем не та, какой я её считала. И Стивен, которого я обожала, совсем не герой. Слепая вера и любовь в то, что люди меняются. Как глупо и самонадеянно.

Я поднялась, держась за перила, чтобы не упасть. Затем взглянула на безжизненный особняк ещё раз.

Мой дом в сердце также пустовал.

Мне нужно было к нему.

***

Я знала, что мне не стоило приходить, но не могла иначе.

Колени дрожали, как от озноба. Я прикусила потресканную губу и чуть не взвыла от боли. В лёгких вместо воздуха таилось сожаление.

Я просила о коротком свидании. Оуэн мог отказать мне в такой просьбе, но всё же согласился.

Перед глазами виднелась стеклянная перегородка, на одной стороне из которых висела телефонная трубка. Пластиковый стул был жутко неудобным, но я совсем не обращала на это внимание. Я пристально следила за дверью, откуда должны были привести заключённых.

Сердце колотилось так сильно, что пульс гудел в висках.

Рядом были другие женщины. Они держали в руках детей или продукты. Мне казалось, что они всё время перешептывались, когда смотрели в мою сторону.

Если каждая из них верила или надеялась, то я боялась этой встречи.

Шум разговоров прервал скрип, и все тут же замерли в ожидании.

Один за другим мужчины выходили и садились на места напротив своих знакомых. А потом вышел он. Я узнала его по глазам и родинкам. Его образ снова стал таким реальным, и, если бы не стекло, я бы снова побежала ему навстречу.

Оуэн выглядел иначе. В нём что-то изменилось, что-то сломалось.

Он упал тяжелой походкой за стол и без раздумий взял трубку. Так просто и механически. В этом движении не было ничего кроме безразличия.

Я прижала телефон к уху и вдруг поняла, что не знаю, что сказать. Слова перепутались, а затем и вовсе исчезли. Молчание оказалось хуже любого крика.

Не знаю зачем, но я позволила себе рассмотреть его. Так бесстыдно и жадно. Серые глаза парня точно выцвели, в них не осталось прежнего желания и искры. Плечи были ссутулены, и форма свисала на нём так, словно он потерял несколько килограммов за всё это время.

Его взгляд, направленный куда угодно, но не на меня, прожигал насквозь.

— Ты пришла, — сказал он серьёзным голосом, чтобы первым прервать давящую тишину.

— Да. Пришла.

Предложения слетали с губ неуверенно. Я ненавидела себя за это.

Пока мысли собирались воедино, Оуэн перебил меня. Просто продолжил говорить так, будто меня вовсе здесь не было.

— Уходи, Кейтлин.

У меня перехватило дыхание.

— Что?

— Уходи. Не приходи больше. Всё кончено.

Голова закружилась от такой резкости и холодности в его тоне. Мои пальцы нервно коснулись браслета на запястье. Того самого, парного к его. Я всегда тянулась к теплу Оуэна, даже сейчас, когда это тепло, казалось, осталось только в кулоне солнца.

В последнее время мы сильно ссорились и не понимали друг друга, но я никогда не снимала этот браслет.

Оуэн заметил, как я коснулась черной веревки, затем фигуры, и в его взгляде что-то промелькнуло. Всего на секунду он вернулся, а затем снова пропал. Обжёгся.

— Я не уйду. Я хочу извиниться, — всё же дрожа у меня получилось произнести. — Потому что была неправа. Мне стоило послушать тебя. Я…

— Ты никогда не выберешь меня, Кейтлин, — на этот раз в его голосе можно было услышать что-то родное. Еле уловимый отблеск чувств, который ранил. — Ты готова бороться за Стивена, за свои идеи. За нас в последнюю очередь. Или никогда.

Я открыла рот, чтобы возразить, сказать, что это не так. Но не смогла. Он был прав. Стало тошно от самой себя.

Он не говорил о том, что наша история была ошибкой, просто читал уже написанную правду.

Глаза наполнились водой, но не смели стекать по щекам. Вокруг мир плыл, а Оуэн всё также оставался чётким и настоящим.

— А что, если я буду бороться? — прошептала я.

Оуэн долго молчал. Так долго, что я уже решила, что он не ответит.

— Мне плевать.

— Оуэн...Прошу.

— Мне плевать, — повторил он уже громче и безжалостнее. — Всё кончено.

Я всхлипнула.

Звук, похожий на раскат грозы вперемешку с отчаянием. И тогда он поднял глаза. Впервые за все те минуты, чтобы мы были вместе он посмотрел на меня. Так проникновенно и в тоже время убийственно.

И что-то щёлкнуло.

Я точно не знала, что было, но ощущала этот электрический ток всем своим нутром, каждой клеткой. Дело было в накатывающихся слезах, браслете или потерянной улыбке? Оуэн сам не мог ответить на этот вопрос, только сбросил грубую маску с лица и устало заговорил со мной.

— Борись, — тихо, чтобы собственное сердце не услышало его слов. — Если любишь — борись. В остальных случаях просто покинь меня.

— Я люблю тебя, — выдохнула я. — Мне стоило признаться в этом раньше.

Он снова отвернулся, и я не была уверенна, что он услышал моё жалкое раскаяние.

— А теперь больше не приходи. Я хочу запомнить тебя другой. Той, что ты была в бухте, когда мы смотрели вальс белых яхт.

— Но…

— Приходи, когда сможешь снова стать ею. А до тех пор не надо, — он поднялся, не отпуская трубки. — Если кто-то писал за нас сценарий, то я увижу тебя снова.

Оуэн подарил мне последний взгляд. Он держался слишком стойко, но всё же две капли упали на его грудь. Там, где болело больше всего.

Я не могла смотреть как он уходит, как оставляет меня одну. Я поднялась следом и стала бежать сквозь другие кабинки, пока конвойные вели его обратно. Казалось, что время не замедлилось, а вовсе остановилось.

У последней стойки я всё же сдалась и стала бить кулаками по гладкой поверхности, надеясь, что меня пустят к нему. Что я ещё раз прикоснусь к Оуэну и всё встанет на свои места.

Надежда разбилась на осколки, когда он так и не обернулся, и вышел прочь.

Ко мне уже направлялась охрана, но мне было всё равно.

Глаза высохли. В них больше не осталось слёз.

Я вырывалась из чужих рук, когда меня пытались успокоить. А после выставили на улицу.

Мне нужен был воздух, и я просто начала бежать в противоположную сторону. Это не могло спасти остатки моей раненной души, но она не желала больше оставаться здесь.

Я бродила по городу, как в бреду, хотя знала большинство переулков и проспектов.

Мимо виднелись витрины магазинов, люди с кофе в руках, смеющиеся и целующиеся пары, мурлыкали уличные коты. Жизнь каждого шла своим чередом, когда я шла сквозь неё, как невидимый призрак без прошлого и настоящего.

Пустота, а месте с ней и никаких воспоминаний. Всё стёрлось. Старые исписанные бумаги сожгли, оставив только пепел.

Я пыталась запомнить Оуэна, вызвать его образ в своей голове с тем же трепетом, с которым он всегда на меня смотрел. И не смогла. Он рассыпался, как старая фотография на солнце.

Вернувшись в коттедж, я встала перед зеркалом. Отражение вызывало ненависть и отвращение.