Кэролайн Невилл – За гранью кадра (страница 6)

Кроме одной.

Браслет.

Тонкая плетённая цепочка черного цвета с подвеской миниатюрной луны. Её символ. Когда я впервые увидел на витрине эти украшения, то сразу же подумал о Кейтлин. О нас. От неё всегда веяло холодом, а от меня теплом. Она была моей луной, а я её солнцем. И чтобы помнить друг о друге вечность, я поменял всё местами.

Кейтлин осталась на моём запястье.

Я сжал браслет в кулаке. Конвоир пристально смотрел в мою сторону.

— Это тоже сдать. Правила есть правила.

Пальцы сильнее вцепились в дорогую сердцу вещь. Оно было последним воспоминанием. Последней связывающей нитью между нами. Я положил его на стол. В груди готова была разрастись новая дыра.

— Поворачивайся. Осмотр.

Тело изнывало вместе с душой, но я прятал любую слабость. Я хорошо помнил эти чувства.

У меня проверяли шрамы, родинки, всё до мелочей. Мне приходилось считать трещины в стене, чтобы не думать ни о чём больше.

Когда унижение закончилось, в меня полетела форма. Серая мешковатая рубашка, синие брюки из джинсов и протертая кем-то другим майка. Всё на размер больше. Я натянул на себя новое обличие, к которому напрочь нельзя привыкнуть.

Конвойный отвлёкся на бумаги, собирая их все в одну кучу, и что-то глубоко внутри заставило меня развернуться к столу, схватить незаметно браслет и сунуть его в карман в зажатом кулаке.

Не знаю, что двигало мной в тот момент, когда я это сделал. Всё было машинально. Не обдуманно.

Резкий голос из-за спины заставил меня вздернуться.

— Готов? — спросил конвойный.

— Да.

Согласие прозвучало твёрдо, но только сердце знало, что оно было неуверенным. Можно ли быть готовым, когда ныряешь в пустоту, где не хватает воздуха?

Серая форма шершаво ложилась на плечи и бедра. Ей стоило стать моей второй кожей, в которой я буду жить два года.

В документах напротив моего имени числился номер. И признаться честно, это ощущалось намного хуже, когда я менял фамилию, паспорт и другую страну. Раньше я сам мог выбирать, кем стать, а теперь эту судьбу вершил кто-то иной.

Когда все формальности были улажены, меня провели к сотням других камер, остановившись на втором отсеке. Гулкие шаги становились громче криков отчаяния.

— Заходи.

Я сделал шаг и за мной дернулся ключ. Звук прощания и раскаяния.

Вокруг было также пусто и отчужденно. Через узкое окно от пола до потолка едва проходил свет. Кровать была узкой и встроенной в стену из твёрдого темного дерева, рядом стоял стол вместе с туалетом и раковиной. Камера походила на раздолбанную каюту парусника, какие я видел на портах в Main Sail.

Если бы одиночество и имело форму, то я представлял его именно таким. Оно было живым и вползало в лёгкие.

Я подошёл ближе к стеклу, чтобы взглянуть вниз, на ту жизнь, что станет теперь только моим гребанным напоминанием того, что я лишился на неопределенный срок.

«Разве так ты представлял себе искупление, Оуэн?»— нагнетал мой внутренний голос, и я тяжело сглотнул.

— Моим искуплением должна была стать она, а не эта чёртова тюрьма, черт меня подери! — взвыл я, от чего из-за соседней стены послышался непрерывный стук.

Я запутался. Так, что не знал где искать выход, чтобы не потерять себя окончательно.

Ноги плелись до койки. Мне хотелось закрыть веки и открыть их будучи полностью свободным, но перед глазами уже стояли цифры 7, 3, 0. Тьма была густой. Два года. Этого мало, чтобы загладить ту смерть. Но это начало. Я должен отдать долг. Полностью. Без остатка. Чтобы, когда выйду, во мне не осталось ни капли той вины. Чтобы Холли могла смотреть на меня без содрогания. Чтобы мама никогда не смогла разглядеть во мне что-то тёмное.

Чтобы Кейтлин…

Она пришла сразу. Её голос. Её смех.

Самое тяжелое из всех наказаний.

«Оуэн, посмотри на меня. Просто прикоснись ко мне».

— Нет, — прошептал я. — Не сейчас.

Я бредил.

Вместо сотни мыслей я хотел представить перед собой белый шум. Статику. Пустоту. Но голос не уходил. Она жила в моём сердце. Глубоко. Избавиться от него означало только вырвать с корнями собственное сердце.

«Не оставляй меня», — умоляла она.

— Заткнись, — сказал я пустоте.

Ладонь сжимал край матраса, впиваясь ногтями в дешёвую ткань.

«Ты всегда отыщешь меня, да?»

— Пожалуйста, — мой голос сорвался на шёпот. — Просто оставь меня в покое.

«Всегда»,— ответил я сам себе. Потому что она уже не ответит. Потому что её голос теперь только в моей голове. Потому что я сам виноват, что он там.

Тогда я начал считать. Один. Два. Три. Вдох. Выдох.

Удары один за другим только сильнее напоминали образ Кейтлин. Она билась о рёбра, словно как и я находилась в клетке.

Без сил я всё же провалился в забытьё. Без снов. Просто чернота. И всё равно в этой темноте я слышал её томное дыхание.

***

— На построение. Живо!

Тяжесть произошедшего давила на разум. Всё было бы намного проще, если бы я потерял память, ведь знать каждую деталь до мелочей невыносимее всего.

Лампа под потолком замигала. Я механически поднялся и расправил на себе форму. Никаких инструкций, как жить дальше. Только указания, звучащие за решёткой.

Когда двери автоматически открыли, каждый выстроился возле своей камеры. Десятки лиц по разные стороны и напротив. Все с разными взглядами, но в одинаковой одежде. Воздух наполнился безразличием и безнадежностью.

Нам ничего не сказали, только указали на конец коридора и вывели в столовую.

Я старался не оглядываться по сторонам. Не смотреть на других осуждённых. Мне нужно было время, чтобы стать частью нового механизма.

В горло не лез кусок, поэтому я сел с пустым подносом за свободное место.

Кто-то на противоположном конце нацелился на меня взглядом. Точнее пара любопытных глаз искали новую жертву среди знакомых лиц. Внимание привлёк здоровый парень с бритым затылком и татуировкой на шее. Он смотрел не отрываясь. Оценивал. Я отстранился от стола и дал ему ответное приветствие. Такое же холодное. Мне стоило ясно дать ему понять, что я не нуждаюсь в союзниках и друзьях. Сам за себя.

В конце концов парень всё же сдался и разорвал зрительный контакт.

На выходе меня перехватили и отправили в комнату под присмотром надзирателей. Там меня ждал Дарвин.

Сегодня выглядел более ободряюще, чем в прошлую нашу встречу, чего нельзя было сказать обо мне.

— У меня хорошие новости, — начал он без предисловий. — Вы будете работать в библиотеке. Секретарём. Это почти офисная работа. Бумаги, каталоги, учёт. Спокойно. Без риска. Вас никто не тронет.

— Мы не договаривались об этом.

— Это просьба Стивена Мэллори. Ответный жест без обязательств.

Я замер. Он легко откупился и его требование выглядело как простая насмешка. Я не хотел думать о нём. Просто кивнул.

— И ещё, — он достала из папки белый лист бумаги и ручку. — Вам разрешили написать письмо при необходимости, чтобы я передал его лично. Можете написать кому хотите. Друзьям. Семье. Или… — Дарвин не договорила.

Я знал, кого он имел в виду. Кейтлин.

Пальцы замерли над пустой бумагой. Слова в груди всё просились вытечь наружу, но я подавлял их, зная, что этого будет недостаточно. Недостаточно пары предложений, чтобы выплеснуть всю боль.

Ручка дрожала в моей руке.