Кэролайн Невилл – Сломанные титры любви (страница 4)

— Спасибо.

Короткое слово завершилось последовательным сбоем сигнала. Я виновато упала на свою постель, не давая слезам выступить наружу.

Я не любила выглядеть слабой и ненавидела себя за то, что иногда ломалась.

Мой взгляд остановился на прикроватной тумбочке. В красивой узорчатой рамке стояла наша со Стивеном фотография. Мы вместе играли на ней в игрушки в детском доме. Слабая улыбка застыла всего на мгновение, а затем сменилась тоской. Я потянулась, чтобы взять игрушечного пингвинёнка, а затем крепко сжала его в своих руках.

Я буду сильной ради него.

Глава 2. Оуэн

Уже несколько часов я сидел перед включенным планшетом с затычками в ушах. Мой придурок-сосед Отис Бэкхем решил, что в семь утра субботнего дня лучше всего слушать Rammstein. Я рассчитывал, что со вчерашнего вчера у него будет сильное похмелье и я смогу спокойно закончить свою работу. Но, похоже, что я сильно ошибся.

Теперь я точно знал, что рок исцеляет пьяные души намного эффективнее таблеток и пива.

Музыка звучала настолько громко, что я едва мог расслышать собственные мысли.

— Отис! — я разъяренно выбежал из своей комнаты к соседу. — Сделай, черт возьми, хотя бы тише!

Внутри пахло дымом и сигаретами с ментолом. Господи, я ненавидел этот запах больше всего на свете. За годы пребывания здесь он слышался мне повсюду. Горы мусора, умещались всего в десяти квадратах. Я проходил вперёд по грязным чёрным носкам и сухой лапше. Отис лежал на матрасе, запрокинув вверх голову и громко подпевал строчки из песни «Sonne».

Добравшись до розетки, я выдернул из неё провод от колонки. Эхо от звуковых волн мгновенно сменилось мертвой тишиной. В ушах всё ещё гудело.

— Какого хрена, чувак? Ты что, не уважаешь легенду, раз затыкаешь ей рот прямо на середине слова?

Он попытался подняться, но от резкого притока крови, Отис только сильнее поморщился.

— Что ты тут устроил? Ты мешаешь мне сосредоточиться.

— Бедному писателю не дали выдавить из себя три строчки. Ты занимаешься этой херней каждый день. Разве тебе не надоело?

Не важно, в каком состоянии находился Отис, он постоянно находил любой повод, чтобы напомнить миру о моей ничтожности. Только он немного опоздал.

— В отличие от тебя, у меня есть работа. Что ты будешь делать, когда деньги на карточке, которую дал тебе отец, закончатся?

Отис поселился в соседней комнате через меня меньше полугода назад, когда отец выгнал его из огромного особняка. Парень не хотел продолжать заниматься семейным делом и решил пойти против всех своих родных, променяв их на алкоголь и девушек.

Я не мог без боли в глазах смотреть на то, как он отказывался от своей семьи из-за простой безответственности. Никакие чертовы деньги и принципы не смогут заменить того, кто когда-то заботился о тебе. Сейчас я бы отдал всё, чтобы снова увидеться с мамой и сестрой. Но этому вряд ли суждено сбыться. Они не смогли простить меня. И никогда не смогут этого сделать. Я потерял всякую с ними всякую связь и не имел права даже возвращаться обратно, чтобы в очередной раз напоминать о себе и своих проступках. Им будет лучше без меня. Этот груз всегда будет со мной, где бы я не был.

— Мне плевать на родителей. Особенно, на отца. Займу, например, у тебя, когда ты станешь знаменитым писакой. А с таким занудным характером всё возможно.

— Тогда я не одолжу тебе ни доллара, если ты сейчас же не заткнешь себя и свою аудиосистему.

Отису было также, как и мне, двадцать четыре, но по развитию он явно отставал не на один год. Грубые черты лица, темные брови и светлые волосы, которые он постоянно подстригал под баз кат. А ещё он предпочитал ходить по общежитию полуголым, чтобы девушки хотели с ним переспать. Ему даже не приходилось что-то делать, чтобы залезть кому-то под юбку.

Возможно, он прав. На фоне него я казался простым неудачником. Он выглядел, как самый настоящий Аполлон. А ещё у него было достаточно денег, чтобы умереть в старости богатым. Жизнь Отиса походила на весёлый и счастливый аттракцион без лишних забот.

Что же касалось меня? Всем моим наследством были накопленные средства, которыми я успел обзавестись до моего побега; маленькая и неудобная комната в общежитие, пару футболок и кофт; две пары обуви на все случаи жизни и старый планшет для записей. Из всех этих бесполезных вещей я боялся потерять только последнее. В нём хранилась вся моя жизнь от и до.

— Давай, проваливай, — сказал он, а затем закатил глаза. Его веки слипались от сна. — Чёрт, почти ничего не вижу.

Я достал из кармана таблетку аспирина и бросил ему в руки.

— Тебе следует выспаться, пока твои оставшиеся органы ещё не успели отказать.

— Ты невыносим. Но спасибо?

Я выучил Отиса за всё то время, пока мы были знакомы и знал, что будет для него лучше. Не знаю, можно ли было назвать это помощью. Я просто не хотел, чтобы он скатился до самого дна, как я и постоянно удерживал его возле себя.

За окнами уже проглядывало солнце. Оно щекотало лицо. Я снова сел за своё рабочее место.

В самые обычные дни я сочинял небольшие рассказы и повести для других писателей с полной передачей авторских прав. Некий гострайтер. Я ужасно ревновал свои тексты к другим, особенно тяжело было отрывать их от собственного сердца. Но это всё, что у меня хорошо получалось. Так я мог зарабатывать себе на жизнь.

Однако пару дней назад кто-то написал мне на сайте с просьбой сочинить текст-раскаяние для своей девушки. Эта идея казалась мне безумной и даже странной после тех обычных, что мне приходилось исполнять. После всех пересланных сообщений выяснилось, что парень изменил и решил таким образом искупить свою вину. Кто бы что не говорил, но девушки любят красивые слова, даже несмотря на дерьмовые поступки.

Обозначив про себя парня моральным уродом, я всё же взялся за этот заказ, но только из-за двойной оплаты.

Но была всего одна проблема.

Я ничего не знал и не смыслил о любви. Одиночество заменяло мне все остальные чувства.

Мне даже никогда не разбивали сердце.

У меня получалось желать. Хотеть. Владеть. На большее я просто не мог рассчитывать. Из-за случившегося в Чикаго я почти никогда не встречался с девушками больше одного раза. Мне всё время казалось, что кто-то из них сможет узнать меня настоящего. Это действительно пугало.

Я всё ещё находился в бегах, но это не мешало придумывать мне разные истории о себе. Я мог быть кем угодно: студентом по обмену, сёрфингистом, агентом ФБР, но только не самим собой.

Может, я никогда не смогу полюбить по-настоящему, пока не откроюсь до конца.

Когда текст был почти дописан, я решил прислать часть его на согласование. Ответ последовал незамедлительно: «Отказ». Несколько ночей подряд я не спал, чтобы подобрать нужные слова для признания, а сейчас в меня просто выбросили это слово, словно резкую пощёчину.

Я вышвырнул планшет в сторону. Мне очень нужны были эти грёбанные деньги, чтобы оплатить комнату. Завтра мне выставят новый счёт, а мой предыдущий так и остался незакрытым.

Если бы дело всей моей жизни могло быть основным моим заработком, то я закрывал бы глаза на все остальные никчемные мелочи. Однако существование в Сиднее говорило об обратном. Этот город всё ещё оставался мне не по карману. Я знал с самого начала, что будет черт, как нелегко и сложно справляться со всем самому. Но я никогда не хотел вернуться туда, где меня не ждут.

Я полюбил Сидней за его свободу и бесконечный шум океана, которому можно было простить абсолютно всё. В самый же первый день моего пребывания здесь я отправился на залив Порт-Джексон, чтобы увидеть те самые вальсы белых яхт, кружащихся по заливу. Казалось, что в тот момент я позабыл обо всё плохом, имея всего одну надежду и шанс на своё искупление.

Теперь же я находил себя не только в потерянных сценариях, но и вольных парусниках.

Всё это произошло по счастливой случайности, когда я проходил мимо бухты Карининг, пытаясь поймать нужный настрой для важной сцены. Именно тогда Дэвис, так было написано у мужчины на бейджике, подозвал меня ближе к себе, чтобы помочь натянуть белое полотно на мачту. Его напарник в тот день не пришёл на стажировку, и он предложил эту работу мне. Я понимал, что упускать такую возможность было бы очень глупо, поэтому согласился без всяких раздумий. И вот уже пять лет четыре дня в неделю я обслуживал яхты и делал про них свои записи в планшете.

Время уже подходило к полудню, а я до сих пор не знал, как мне быть дальше. Выйдя из-за стола, я стянул с себя потертую пижамную футболку и направился в душ. Вся моя одежда успела пропахнуть дерьмом, которое курил Отис. Если появлюсь в таком виде в яхт-клубе «MainSail», то весьма вероятно, что моё путешествие в Австралии закончится также, как и в Чикаго.

Мне повезло, что сегодня в ванной не было никого кроме меня. Я постоянно становился свидетелем того, как из кабинок доносились громкие и зверские звуки, не совсем похожие на простые вздохи. Такое происходило часто, за исключением редких случаев. Или же дело касалось огромных очередей до конца коридора.

Протерев запотевшее от пара зеркало, я взглянул на себя. Мокрые русые волосы, яркие серые глаза, светлые брови, выраженные острые скулы и шрам над грудью с левой стороны. На смуглой коже виднелось белое пятно с линиями по всему кругу. Необъяснимый дефект на коже, похожий на солнце.