Кэролайн Кепнес – Ты (страница 34)
Порой меня тянет сообщить родителям Кейденс, что не стоит ждать дочь – она уже не вернется. Я киваю.
– Это долгая история, Джо, – наконец решаешься ты. – Я всех обманываю. Мой отец не мертв. Чудесно живет и здравствует со своей семьей на Лонг-Айленде.
– Ого!
Из всех ты выбрала меня. Меня!
– Я больше не могу врать. Мне надо выговориться.
– Понимаю.
И я действительно тебя понимаю, Бек. Мои пишущие машинки знают обо мне все.
– Подружкам я не могу рассказать. Они обязательно кому-нибудь разболтают, и пойдет-поедет… А потом один двусмысленный твит – и узнают все. Вот почему я пришла к тебе.
– Понимаю.
И я действительно тебя понимаю, Бек. Я храню немало секретов; теперь к ним добавятся и твои.
– Это ведь даже не совсем ложь – для меня он мертв, Джо. Но дело в том, что его жена – юрист. У них куча денег, а я на мели. Поэтому приходится таскаться с ними в нелепых диккенсовских нарядах и терпеть их капризных детей, чтобы хоть что-то из них вытрясти.
– Диккенсовских?
Ты смеешься и рассказываешь про фестиваль. Я делаю вид, что впервые о нем слышу, расспрашиваю, удивляюсь, а потом говорю:
– Ужас! Неужели стоило так мучиться?
– Надо же на что-то жить. Знаешь, если он может позволить себе покупать своим новым детям органические яблоки, то и первому ребенку не мешало бы что-нибудь отвалить.
– Понимаю.
И я действительно тебя понимаю, Бек. Твой отец с женой выбросили не меньше четырех сотен на костюмы, горячее какао и гребаные яблоки. Не в официантки же тебе идти? Твои друзья не считают деньги. А ты почему должна?
Отправляешь кому-то сообщение, опускаешь руки, вытягиваешь ноги. Когда животные так раскрываются, они хотят трахаться. Оглядываешься по сторонам.
– Ого, Джо, ты и вправду любишь старые вещи.
– Все, что здесь есть, я нашел на улицах, – сообщаю я с гордостью.
– Вижу.
Морщишься; тебе больше нравится стерильная «Икея», хотя при этом ты преспокойно запихиваешь использованные носовые платки в свою затасканную сумку. О, женщины…
– Если ты из бедной семьи, разведенные родители – это клеймо. Отец подцепил Линду, когда та приехала на остров в отпуск. Они познакомились в баре, где тогда работала моя сестра. Я как раз поступила в колледж и боялась, что меня будут называть провинциалкой с курорта. Не хватало еще, чтобы все узнали, что мой папаша сбежал из семьи с туристкой…
– Да, несправедливо.
– Еще как! – горячишься ты. – Одно дело быть провинциалкой, пробившейся в Лигу плюща, и совсем другое – провинциалкой-безотцовщиной. Это пошлая банальщина.
– Понимаю.
И я действительно тебя понимаю, Бек. Люблю тебя за эту воинственную гордость. Ты – боец, сильный и жестокий, не гнушающийся убийством.
– Я думала, что начну новую жизнь, когда перееду сюда, однако все мои сокурсники тоже здесь. И мне даже подумать страшно, что начнется, если они узнают правду.
– Да, люди злы. Будь осторожна.
– Никто не знает, – шепчешь ты, глядя на меня огромными глазами. – Никто.
– Кроме меня.
Краснеешь.
– Да, кроме тебя, – чуть заметно улыбаешься. – Я бы так не дергалась, если б он просто ушел. Но ведь он завел новую семью, у него милая молодая жена и милые маленькие дети…
– Не милее тебя, Бек.
Хвала Господу, ты расслабленна и не настороженна, и воспринимаешь мое опрометчивое замечание просто как попытку подбодрить.
– Дети всегда милее взрослых, Джо. Природа беспощадна.
– В жопу ее!
Наконец-то ты смеешься.
– Все, что могла, Бек, ты сделала. Хотя бы не зря съездила?
Потягиваешься, крутишь головой и замечаешь дырку в стене.
– Господи!
Я сглатываю.
– Наверху прорвало трубу. Пришлось долбить.
– Могли бы и поаккуратнее, – говоришь ты и принимаешься осматривать комнату. Замечаешь Ларри, изрядно покалеченного, на журнальном столике. Смотришь на меня, спрашивая взглядом разрешения. Я киваю.
Ты врешь, я собираю старые печатные машинки – мы оба особенные, яркие.
– Это Ларри.
Я тоже буду честен с тобой.
– Ты всем машинкам имена придумываешь?
– Ничего и не придумываю. Они сами мне говорят.
Мне нравится играть с тобой. Смотришь на меня в недоумении, не в силах решить, шучу я или реально свихнулся. А я смотрю на тебя и не могу понять, смеешься ты с симпатией или со снисхождением.
– Серьезно?
– Конечно, нет. Это шутка. Я сам придумываю им имена, Бек.
– Ларри красивый.
Наклоняешься, чтобы поздороваться с ним и потрогать клавиши. Я вижу твои трусики.
– Можно подержать?
– Он тяжелый, Бек.
– Поставь мне его на колени.
На тебе бледно-розовые бесшовные бикини, размер S, из подиумной коллекции «Викториа’с сикрет». Я беру Ларри и ставлю тебе на колени. И молюсь, чтобы ты не заметила точно такие же трусики, засунутые между подушек дивана. Говорю, что Ларри покалечился, когда – ха-ха! – упал. Ты гладишь его.
– Ларри, даже разбитый, красивый.
– Он уникальный.
Рассматриваешь клавиатуру.
– Не хватает одной буквы.
Приходится соврать – нельзя, чтобы ты принялась за поиски.
– Я его таким нашел.
Смотришь на меня.