Кэролайн Кепнес – Ты меня любишь (страница 76)

— Да.

— У меня его нет. Я его потеряла во время беременности.

— Где?

— На пляже. — Ты почесываешь локоть. — Фил почти не бывал дома. И когда он закончил «Стоны и крики»… Все эти песни, в которых он жалуется, что я и ребенок не даем ему жить… Альбом стал популярным, и он был счастлив, а я чувствовала лишь одиночество. Я была беременна. На мне домашние заботы. Все вели себя так, словно я должна измениться. «Как, ты все еще продолжаешь учебу?» — Ты стискиваешь кулаки. — Родилась Номи. Он купил мне новое кольцо. Я соврала, что и это кольцо потеряла. На самом же деле спрятала его на чердаке. Считала затею удачной. Думала, он напишет песню… про два потерянных кольца… В общем, когда Номи было года три, Фил зачем-то поднялся на чердак. И нашел кольцо. Он не кричал на меня. Он не плакал. Просто оставил его на моей подушке. И я понимаю тебя. Ты — такое же зло, как и я.

— Ты не зло, Мэри Кей.

— Буду с тобой полностью честна.

Хорошо.

— Хорошо.

— Когда я скрывала от тебя Фила, мне это нравилось. Я наслаждалась риском — вдруг ты все узнаешь и возненавидишь меня? Это была игра, и я наконец-то стала той ужасной женщиной, какой меня здесь давно считали.

— Ты не виновата в моей глупости. Мы всё оставили позади.

Ты усмехаешься, и я вижу тебя с новой стороны. Надменная. В руках бархатные шнуры, в комнате лишь ты, и мне не терпится войти.

— Джо, — ты делано улыбаешься, — я даже не уверена, что я — цельная личность. Иногда мне кажется: все, что я делаю и говорю, лишь реакция на мнение окружающих. «Возомнила себя невесть кем из-за одного альбома… Ее бедный муж был прав. Потащила его на дно, как он и предсказал в песне! Даже кольцо не надевает. Будь у нее хоть капля достоинства, она бы его бросила, и тогда он, может, написал бы что-то стоящее. Строит из себя святошу, а сама привязала к себе мужа и сделала его несчастным. Вы посмотрите на нее — расхаживает по библиотеке, притворяется независимой женщиной… Просто смех. Лгунья! И кого она намерена одурачить? Чего она ищет? Когда уже угомонится?»

— Все, — говорю я, — хватит. Ты меня не напугаешь, даже этой ерундой про «нецельную личность». Попытка неплохая. Ты меня почти оттолкнула… Почти.

Нужно действовать решительно, но не слишком, и мягко, но не слишком. Я раскрываю кулак — кольцо на месте. Всю свою сознательную жизнь ты вытаскивала Фила из зыбучих песков известности. Я не прошу выйти за меня. Ты знаешь, что значит кольцо. Я размяк, чтобы ты набрала твердость, и пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… Ты наконец берешь кольцо и надеваешь на свой палец; твое лицо сияет, ты звезда, моя звезда.

— Ладно, — говоришь ты, — я поняла. Ты действительно существуешь.

— Я действительно существую. И я действительно облажался. Но я усвоил урок, Мэри Кей: мы с тобой в одной лодке. Я тоже никогда не думал, что существует женщина вроде тебя.

Ты смотришь мне в глаза.

— А я существую.

— Да, это точно.

Когда мы целуемся, раздается вопль Сурикаты, и мы оглядываемся на библиотеку — Номи стоит у окна с несколькими старушками и парой других посетителей. Они не могли нас слышать, только наблюдали. Всем нравятся предложения руки и сердца, даже такие незатейливые, как наше, и ты смеешься.

— Видимо, снять его я уже не смогу…

Целую твою руку.

— Никогда.

Суриката чуть не срывает дверь с петель, и она обнимает тебя, обнимает меня, и слышны аплодисменты, громкие аплодисменты, и очередная «нафталина» выносит нам бутылку поддельного шампанского, и я должен чувствовать боль — мне ведь прострелили голову. Лав пыталась меня убить, Шеймус пытался меня убить, но твоя рука держит мою, и ты хвастаешься кольцом, а Суриката выкладывает наше фото в «Инстаграме» — вот он, мой гребаный счастливый конец, мое гребаное счастливое начало.

— Номи, — говоришь ты, — что ты там делаешь?

Она лежит на спине под скамейкой и фотографирует мой вандализм.

— Читаю, — отвечает. — Думаю, он хотел вырезать ваши инициалы.

— Я люблю тебя, — говоришь ты. — Только не разоряй мою библиотеку, ладно?

Я усердно трудился, ты тоже, и теперь мы будем трудиться вместе.

— Договорились, — отвечаю я. — Буду деликатен с тобой и с библиотекой, особенно с большим красным ложем…

Намек вышел довольно грязным, и ты подмигиваешь мне — моя лисица, моя, черт тебя дери, невеста.

48

Прошло четыре недели и шестнадцать дней, и песни о любви не врут. Настоящей любви ничто не может помешать, Мэри Кей. Ты никогда не снимаешь кольцо, и мы не тяготимся нашими обязательствами. Мы много трудились, долго к этому шли. Мы многим пожертвовали. Твой друг Гномус погиб в результате несчастного случая на охоте — молодец, Оливер, — и мне все равно, спали ли вы с ним в его долбаной хижине. Он умер, я выжил, и мы приняли участие в гребаном пятикилометровом марафоне, чтобы почтить память этого расистского больного ублюдка, а затем вместе приняли душ, и ты не впала в отчаяние.

Ты забираешься ко мне в постель и обнимаешь.

— Обещай, что никогда не возьмешься за охоту.

Будто чувствуешь, что моя жизнь долгое время была полна жестокости.

— Обещаю.

Теперь всё по-другому. Говноглазая Нэнси пыталась приставать ко мне, когда напилась в пабе на прошлой неделе, и я сразу рассказал об этом тебе; ты одобрила мою честность, и мы занимались сексом в туалете под русалкой Нормана Роквелла, которая привиделась моряку, потерпевшему кораблекрушение, в фантазиях, вызванных цингой. Ты решила, что все-таки больше не будешь ходить на йогу вместе с Нэнси, и вот так мы перерастаем людей. Тосты в «Дрозде» хороши, однако без них я проживу, и мне плевать на Говноглазку. Она мне не нравится. Я не хочу, чтобы она присутствовала в нашей жизни, и лучше просто оттолкнуть ее, потому что я обещал никого не убивать, и я никого ради тебя не убивал, пусть все так и останется. Я хочу выполнить первую данную тебе клятву, о которой ты даже не знаешь.

Суриката врывается в комнату и рычит:

— Хватит уже Тейлор Свифт!

Ты все время ставишь песню Тейлор «Любовник» — ясное дело, Суриката потеряла терпение, ведь любовь со стороны может выглядеть отвратительно, особенно если в нее впадает женщина, которая тебя родила. Ты поступаешь правильно. Ты ее щекочешь.

— Ни за что, — отшучиваешься ты. А потом обещаешь убрать песню из плей-листа после знаменательного дня, и Суриката щелкает пальцами.

— Но это же сегодня!

Да, верно! Ты улыбаешься.

— И день еще не закончился, дорогая.

Она стонет, хотя на самом деле не злится, и мы поженимся через считаные часы. Да! Я хороший отчим, я выключаю Тейлор Свифт, а Суриката забавная.

— Спасибо, Джо.

— Для тебя что угодно, моя хорошая.

Сегодня суббота, а таких суббот осталось не так уж много. Суриката скоро уедет в колледж — выкуси, Айвен, — теперь нас трое, мы всей семьей садимся на паром, и в этих водах акул не водится. Я не игнорирую вас, как делала твоя крыса, и девочки Гилмор нашли своего Люка, и мы проводим весь день в Сиэтле, бродя по окрестностям, глазея на безделушки и не покупая ни одной, потому что я тебя вовремя одергиваю; и я люблю твоих друзей, которым принадлежит музыкальный магазин, и они любят меня.

Они нашли все пластинки, которые я искал для свадебного подарка, — я купил музыкальный автомат, старомодный, с настоящими пластинками, который, по твоим словам, ты всегда представляла в нашем борделе «Сочувствие». Ты права, Мэри Кей. Я действительно все помню, и Оливер продолжает скидывать мне ссылки на антикварную ерунду, а мы строим планы, мечтаем открыть свой книжный магазин и ищем подходящее место на сайте «Зиллоу».

Я все еще волонтер, ты все еще работаешь в библиотеке, а летние дни длинные, как в книге Сары Джио, и иногда жаль, что твои «друзья» оказались недостаточно хороши для нас, потому что счастье заразительно. Было бы здорово видеть рядом покойную Меланду, которая наверняка нам завидовала бы, и покойного Гномуса, который смастерил бы нам новую любовную скамейку, а еще твоего крысиного мужа, который нашел бы в себе мужество с улыбкой проводить тебя в новую, лучшую жизнь.

Увы, мы не отвечаем за поступки других людей. Только за свои собственные.

Мы чертовски хорошая семья, и я даже заявил, что мы выиграли бы в телешоу «Семейная вражда», даже если б участвовали только втроем. Ты рассмеялась, когда я сказал это на прошлой неделе, а сегодня я зашел в историю поисковых запросов на твоем ноутбуке и увидел: «Как попасть на шоу Семейная вражда?» Так я и знал. После моего предложения наша жизнь наладилась. Мы сейчас на американских горках, и с них нельзя спрыгнуть. Нас можно снимать для постановочных семейных фотографий. Мы сделали шаг в неизвестность; кабинка долго не приезжала (парки развлечений с годами все опаснее), но мы рискнули. Мы сели. Пристегнулись ремнями безопасности. А теперь наши руки в воздухе, и мы мчимся вперед.

Наш гостевой домик предназначен для гостей — Итан и Блайт не могут приехать на свадьбу, потому что Блайт подхватил какого-то паразита из суши, — но когда-нибудь гости будут. Мне так больше нравится. Мы вьем гнездо, и только посмотри на себя, Мэри Кей! Ты больше не вдова, которую обобрали муж-наркоман и его мерзкий брат. Ты — моя невеста. Ты спрятала мою гитару в шкафу, и я не хочу идти по исхоженной дороге. Я не покойный Фил. Я не хочу стать рок-звездой. Ты, похоже, переписываешься с полу-подругой Эрин, которая претендует на звание новой Меланды, а я слышал, что вторые браки обычно такими и бывают. Знаю, мы еще не женаты, но каждый день я говорю себе: «Ого! Боже, так вот как все должно быть!» Так что — да. Верьте в любовь!