Кэролайн Кепнес – Ты меня любишь (страница 64)

Я беру тебя за руку.

— А мне нравится, что ты читаешь мои мысли.

Ты шлешь мне воздушный поцелуй, берешь баночку крема и втираешь его в кожу на лице, на шее, будто надеешься, что мы будем спать, и глядишь на красную стену.

— Слушай… Ты можешь поверить? Можешь поверить, что все это не сон?

— Ну, вы меня сегодня так разыграли, что на секунду я не на шутку испугался. Теперь же вдвойне счастлив, что все так закончилось.

Ты наносишь немного крема и на мое лицо.

— Да брось, — поддразниваешь меня, — ты боялся как минимум две минуты.

Я отнимаю у тебя баночку с кремом, ставлю ее на тумбу и обхватываю твои запястья.

— Если хочешь знать, я в жизни так не пугался.

После того как мы занимаемся любовью (и так теперь будет каждый день!), ты умываешься и снова наносишь ночной крем, и тебе, как женщине, необходимо рационализировать свои решения. Ты рассказываешь мне то, что я и сам знаю: что Пэттон Освальт[35] женился повторно всего через пару месяцев после смерти жены, что у него тоже есть дочь и что никто не может указывать другим, как долго нужно скорбеть. Ты делаешь наше селфи, обрезаешь фотографию так, чтобы не видно было подушек, — и мы официальные представители красного ложа в «Инстаграме», а Суриката лайкает фотографию первой, а потом сыплются еще лайки; вокруг столько любви, и тебе это нравится, наша первая ночь как пары. Суриката пишет тебе сообщение, спрашивая, можно ли забрать одеяло с дивана, и я говорю, что ей не надо спрашивать разрешения.

— Это наш дом, Мэри Кей. Мои вещи — это наши вещи, делайте с ними что хотите.

Ты целуешь меня в щеку.

— Ты читаешь мои мысли, Джо. Я люблю тебя.

Да, ты меня любишь. Любишь.

39

Вчера я сделал предварительный заказ на две книги нового Мураками — это наша жизнь. Ты двадцать два раза спала в нашем доме, где только мы устанавливаем правила, и твои книги смешались с моими. Твоя мураками целует моего, и твой йейтс прильнул к моему йейтсу, и ты там, на ступеньках в гостиной, в нашей гостиной.

— Может, ты не в курсе, но у меня есть доступ в библиотеку.

— Да ладно!

— Ты смешной, Молния.

— Ну, кто-то переезжает ко мне… Книги вперемешку. Для меня это в новинку.

Бывают моменты, когда я снова становлюсь мальчишкой, слишком ребячливый, а ты — нахальное создание, для меня слишком взрослое. Но потом твоя рука ложится на мой затылок.

— Не забывай, у нас разница меньше десяти лет, так что…

— Значит, мы ровесники.

Ты целуешь меня.

— У меня тоже никогда такого не было, понимаешь? Фил… Ну, он не любил читать. — А потом ты вздыхаешь и опускаешься на красный диван. — Кажется, я сделала что-то не так.

— Что именно?

Ты кладешь ноги — всегда в носках, как я недавно узнал, живя вместе с тобой, — на журнальный столик, и я не устаю удивляться тому, что ты здесь, что Номи в «Комнате шепота» смотрит «Грязные танцы», в раковине твоя посуда, на коврике у двери твои туфли. Я сажусь рядом и целую тебя, как ты вчера целовала меня в ресторане. Ты напоминаешь мне, что Номи внизу, и я смеюсь.

— Я лишь пытаюсь нащупать логику. Сидеть у всех на виду в винном пабе и публиковать селфи в «Инстаграме», где их видит весь мир, — это нормально, а вот Номи внизу — уже слишком?

Ты щиплешь меня за плечо.

— Хватит высмеивать мой «Инстаграм»!

— Не надейся, Мэри Кей. Я всегда буду высмеивать твой «Инстаграм».

Мы идеальны, потому что мы разные. Ты — напоказ. Лисица хочет, чтобы все знали о появлении волка в ее норе, а я напоминаю тебе: твое счастье любит тишину. Наше счастье.

— Хорошо, — говорю, — признавайся, что ты натворила?

Ты смотришь на свой планшет.

— У тебя есть планы на конец недели?

— Нет, а что?

Ты передаешь мне свой планшет — ты не сделала ничего плохого. Запланировала для нас поездку. Мы собираемся на другой остров, который ты описываешь как «Кедровая, мать ее, бухта, викторианская версия». Ты обещаешь, что Порт-Таунсенд — это рай викторианской архитектуры и что у нас будет викторианский секс. Ты повторяешь, что рада видеть мое взволнованное предвкушение, а что же еще я могу испытывать, черт возьми?

— Тебе понравится, мистер Молния.

Здорово, что я то Молния, то Кларисса, и я целую тебя в макушку.

— Чертовски идеально, Ганнибал.

— Правда? Всего на две ночи, хотя, честно говоря, двух ночей там вполне достаточно. Там есть люди, которые живут как викторианцы, и я… не могу дождаться, когда ты все увидишь.

Уже вторая вечеринка-сюрприз в мою честь.

Из подвала выходит Суриката.

— Привет, народ. Пока, народ.

— Куда собралась? — спрашиваешь ты.

— В Сиэтл, — говорит она. — У подруги тети Пег есть дочь… В общем, она нормальная, и друзья у нее вроде ничего. Короче, мне пора.

Суриката не взяла с собой «Колумбайн», на ней новая футболка. Ты велишь ей взять куртку, а она стонет.

— Мне же не одиннадцать, мам!

Она хлопает дверью, ты смеешься.

— Неужели это мой ребенок?

Я говорю, что любые перемены, даже к лучшему, даются нелегко. Мы занимаемся любовью на красном диване, я советую тебе сделать фото и выложить в «Инстаграм», ты смеешься и обзываешь меня дураком, мы едим говядину с брокколи и ложимся спать сытыми, довольными. А наутро ты просыпаешься от собственного крика. Иногда тебе снятся кошмары. Я пытаюсь тебя развеселить, но ты не рассказываешь, что тебе приснилось. Пока я тебя успокаиваю, мой телефон жужжит.

— Кто тебе пишет?

После кошмаров ты всегда не в настроении; в твоем голосе звучит недоверие, будто я тебе когда-нибудь лгал. Это мой новый друг Оливер.

— Мой старый друг Итан.

— Пригласи его в гости. У него же есть девушка?

Я открываю приложение и отправляю продавцу запрос на еще одного Дэвида Лашапеля, и я не хочу, чтобы ты встречалась с моими друзьями.

— У него жена, — говорю я, обнимая тебя за плечи. — Отличная идея.

Откладываю телефон, ты отстраняешься и идешь в ванную голышом, включаешь там песню «Аллилуйя» — понятно. Тебе снилась крыса, а я иду на кухню и включаю свою музыку, и я хороший парень. Тебе разрешено горевать по-своему, черт возьми, и я лью молоко на яйца и муку. Я тоже вижу сны, Мэри Кей. Иногда, хочу я того или нет, я вижу покойную Бек в клетке и покойную Кейденс в воде на Брайтон-Бич, живую, плывущую в море крови.

— М-м-м, умираю с голоду. — Ты уже одета, волосы убраны в низкий хвост. Я переворачиваю блин, а ты улыбаешься и вытягиваешь руки над головой. Вращаешь кистями, суставы хрустят. — Что за музыка?

— Группа «Рило Кайли». И «Кисти Хрусти».

Ты смеешься, я смеюсь, ты не опускаешь руки.

— Знаешь, я безумно счастлива. Потому что…

Я вытягиваю руки, как ты.

— Я безумно тебя люблю.

— Это хорошо, — говоришь ты. — Потому что мне правда нравится наша с тобой жизнь-как-подарок.