Кэролайн Кепнес – Ты меня любишь (страница 63)

На пороге стоит Суриката, а за ней — ты, и ты не улыбаешься, зачем ты пришла? Если больше не хочешь со мной спать, не нужно искать предлоги и приходить сюда. Ты почти на меня не смотришь, а Суриката опрометью бежит на кухню и хватает нож. Ты стоишь у двери, Суриката держит нож, но печенье резать явно не собирается.

— Милая, — говоришь ты, — только не обожгись.

Я протягиваю Номи прихватку, а та просто вцепилась в нож.

— Не обожгусь.

Ты скрестила руки на груди, опустила глаза… и нет, Мэри Кей, нет. Так нельзя! Нельзя приходить сюда и вести себя так, будто я разозлил тебя не на шутку, — нет лучшего способа показать, что мы трахаемся! Я сказал тебе, что Номи о нас не знает; я обещал, что и не узнает. Однако взгляд у нее острый, как нож в ее руке, и все ножи нацелены на меня.

— Ты меня за дуру держишь, Джо?

— Конечно, нет, Номи. Я считаю, что ты на редкость умна.

Она вонзает нож в печенье, а ты так и стоишь у двери, словно уже получила свое наказание. Я беру прихватку, и Номи шипит.

— Не заговаривай мне зубы, Джо. Ты тоже не дурак и должен понимать, почему я злюсь. И долго ты собирался скрывать?

— Клянусь тебе, Номи… — Нет, Джо. Никакой гребаной лжи. — Мне очень жаль.

Она трясется, как ребенок, которому напомнили, что родители тоже занимаются сексом, и она сжимает нож, мой нож.

Теперь ты, словно по команде, тоже входишь в комнату.

— Номи, он же сказал, что сожалеет.

Ты смотришь на нее, не на меня, и она роняет нож в раковину.

— Нет, мам. Я хочу, чтобы он признался. Пусть скажет, какой тупицей меня считает. У меня отец недавно умер, это уже невесело, а теперь еще вы прячетесь от меня по углам, и он стоит тут и врет мне в лицо.

Ты потираешь лоб (плохой знак), плечи Номи трясутся — она плачет? Я довел твою дочь до слез, ты никогда меня не простишь, мне нужна твоя помощь, я смотрю на тебя, а ты…

Смеешься.

Суриката оборачивается, и она вовсе не плакала. Она хохочет, снова берет нож и подмигивает мне.

— Попался!

Ах вы. Чертовы. Сучки.

— Погодите, — говорю я, — то есть вы меня разыграли?

Ты сложилась пополам от смеха, а Суриката берет прихватку и несет печенье к столу.

— Мам, господи, ты чуть все не испортила своим «не обожгись».

Ты красная, как мой диван, и ты целуешь меня в щеку. Что тут происходит, черт подери?

— Прости, — говоришь ты, — не знаю, зачем я это сказала.

— Я ничего не понял, — говорю я. Из-за поцелуя, из-за вашего смеха.

— Что ж, — говорит Номи, — я не идиотка.

Ты вздыхаешь.

— Номи…

— Извини. В общем, я спросила маму про ваши отношения… Не то чтобы я сама не догадалась, но все равно надо было спросить. Она рассказала, и я такая… Ну и ладно.

Я перевожу взгляд на тебя. Ты улыбаешься.

— Устами младенца.

Ты счастлива, потому что дочь счастлива, а твоя дочь счастлива, потому что разыграла меня. Мы не похожи на говноглазых зануд по соседству. Нам будет весело.

Ты извиняешься:

— Прости, если мы перестарались.

Я говорю как есть:

— Вы меня и правда подловили.

И у нас получается, Мэри Кей. Это не мечта — твоя мечта, как водится, невыполнима, — это настоящая жизнь. Настоящие мы. И это гораздо лучше, такой и должна быть семья. Я беру тарелки, Суриката снимает печенье с противня, а ты наливаешь в стаканы молоко, и мы сидим за столом, как одна семья, все повторяя, какой смешной получился розыгрыш и как я повелся на актерскую игру Номи. Это любовь. Любовь, которой я никогда не знал. Мы набиваем рты печеньем, и ты вздыхаешь.

— Какое облегчение…

— Не благодари, — усмехается Номи. — Не хочу вас обидеть, но вы такие глупые… Забавно было наблюдать, как вы играете на публику. Я даже буду скучать по вашим представлениям.

Мне приходит в голову, что Суриката, возможно, скрывает свои настоящие чувства за язвительными шуточками, и я смотрю на тебя.

— С ней действительно всё в порядке?

Ты киваешь.

— Да, мы всё обсудили.

Ты улыбаешься мне, я улыбаюсь тебе, и Суриката смотрит на тебя, потом на меня, потом на печенье и вздыхает.

— Наелась до тошноты.

Когда ты встаешь, чтобы налить еще молока, ты сжимаешь мое плечо, и твое прикосновение изменилось. Стало нежнее. Ты любишь меня открыто, на глазах у дочери, и это первая вечеринка-сюрприз в моей жизни, и лучшая вечеринка-сюрприз из всех возможных.

— Ладно, — говорит Номи, — не пора ли начать важную беседу?

Ты киваешь. Я киваю. Какие мы, черт возьми, прекрасные родители!

— Джо, я вроде как должна благодарить тебя за крышу над головой и все такое, но не очень-то мило с твоей стороны селить нас в гостевом домике… Ты там был? Воздух затхлый, пахнет старухами…

— Номи, там хорошо пахнет, — говоришь ты.

— Номи права, — говорю я, переводя взгляд с тебя на твою дочь. — Поэтому я и не стал продолжать там ремонт. В глубине души я понимал, что домик проще сжечь.

Мы впервые пришли к общему мнению, и ты смеешься, а Номи складывает ладони вместе.

— Тогда мы можем прекратить игру в шпионов и переехать сюда? Если мы с мамой останемся там, то умрем от рака легких или того хуже. Пожалуйста. Прошу вас.

Мы смеемся как семья, и Номи оставляет нас одних, а ты — будущий директор борделя «Сочувствие».

— Она весьма убедительна, Джо. Предложение резонное, только не думай, что мы тебя принуждаем.

Я тоже будущий директор борделя «Сочувствие».

— Ну, я больше беспокоюсь о тебе, — говорю. — Если ты еще не готова со мной жить, я пойму.

Ты легонько толкаешь меня в плечо. Нежная лисица.

— Брось, мистер Молния. Ты же знаешь, я готова.

Мы зовем Сурикату назад. Ей достается «Комната шепота». Мы упаковываем ваши коробки, как семья, и наше первое семейное объятие получается само собой. Такова жизнь. Она продолжается. Перенеся вещи, мы вместе готовим и потом едим (буррито и салат!), а Суриката выкладывает фотографии котов в свой «Инстаграм» (наших котов, в нашем доме), а затем вы вдвоем остаетесь в «Комнате шепота». Женщинам нужно все обсуждать, в том числе мужчин, и я не похож на твоего мужа. Я убираю в комнате, разбираюсь с кошачьим лотком, выключаю свет и ложусь в постель, чтобы дождаться тебя, надеясь, что вы с Номи не проболтаете до утра. Мы действительно синхронизировались — ведь не проходит и пяти минут, как дверь внизу закрывается, и это на самом деле. Ты на лестнице. Ты в моей спальне, в нашей спальне.

— Ну что, — говорю я, — как она там?

— Думаю… у нее все отлично. Теперь и не знаю, из-за чего я так волновалась.

— А я знаю. Потому что тебе не все равно.

— Ага, — говоришь ты и гладишь меня по волосам. — Мне понравилось, как ты повел себя за столом. Хотел убедиться, что Номи не просто бравирует, что она не против наших отношений.