Кэролайн Кепнес – Ты меня любишь (страница 62)

Ты подносишь мою руку к своей мураками, направляешь мои пальцы к своему лимончику — ты по мне соскучилась. Ты хочешь меня. Я целую тебя в шею.

— Мэри Кей, — бормочу, — как же я могу кому-то рассказать, если тебя здесь не было?

Ты обхватываешь мой торс ногами, я несу тебя в свою кровать (О ДА!), ты высвобождаешься из моих рук, забираешься на кровать и подпрыгиваешь. Щупаешь матрас и улыбаешься.

— Ну ты и врунишка!

— Почему?

— Джо, у тебя кровать гораздо лучше тех, что в гостевом домике.

Сначала ты хочешь, чтобы я был сверху, а потом хочешь сама быть сверху и хватаешь меня за волосы.

— Прости.

— Я не против.

Я внутри тебя, я сжимаю тебя, ты прижимаешься ко мне.

— Я хочу все, — говоришь ты, — я хочу всего тебя, без остатка.

Играть в шпионов весело, и у нас хорошо получается, Мэри Кей. Ты «в восторге» от нашей первой ночи, но ты права. Слишком рискованно находиться в моей кровати, когда Суриката рядом. Мы начинаем импровизировать. Ты приходишь домой на «обед», идешь на работу и «забываешь свой телефон», так что приходится спешить обратно, и ты всегда позволяешь Номи съездить в Сиэтл, чтобы навестить Пегги и Дона, потому что у Пегги и Дона много фотографий Фила и столько же историй о нем. Их магазин был святыней для Фила еще до его смерти, и я согласен, что Номи полезно общаться с людьми, которые любили ее отца.

Я не вижу в нашей конспирации ничего плохого. Мы заботимся о Номи. Я счастлив. Ты счастлива. Черт, даже Оливер счастлив: «Когда у нас с Минкой появятся дети, я расскажу им эту историю про два дома!» Только у Сурикаты тяжелые времена. Ее можно понять. Она скучает по дому, скучает по отцу, не снимает одну и ту же футболку «Сакрифил» с тех пор, как вы переехали, — и иногда, как сейчас, ты начинаешь беспокоиться. Минуту назад мы смеялись, но затем над твоей головой сгущаются темные тучи, и ты вздыхаешь.

— Я боюсь, что она узнает.

— Нет, — говорю я, — не узнает. И уроки у нее будут длиться еще один час и двенадцать минут, я поставил будильник.

Ты улыбаешься в ответ — я тебе нравлюсь, — и я щекочу твою ногу, а ты отстраняешься. Я замираю. И отстраняюсь.

— Хочешь, чтобы я остановился?

— Да, — говоришь ты, лаская мою ногу. Потом шлепаешь ладонью по моей ноге и кричишь: — Конечно, я не хочу, чтобы ты останавливался, но я же ее мать… — А я отчим. Почти. — Она только что потеряла отца. Может, она хорошо воспримет… нас с тобой, но если она почувствует себя хуже, чем сейчас… Тогда я, скорее всего, не смогу быть с тобой, Джо. Я себя возненавижу.

— Я все понимаю, Мэри Кей. Если ты считаешь, что нам лучше дождаться ее выпускного… я согласен.

Я предлагаю подождать, и ты отвечаешь, усаживаясь на меня прямо здесь, в гостиной, как будто сама мысль о расставании настолько ужасна, что мы должны удалить ее из наших систем. После ты застегиваешься на все пуговицы — так мило! — и останавливаешься у входной двери.

— Сказать тебе, о чем я мечтаю?

Да.

— Да!

— Все очень просто. Больше никаких перемен в жизни Номи. Я мечтаю о нескольких спокойных месяцах для нее. Жить в гостевом домике, весело провести каникулы. Затем, прежде чем она вернется домой на День благодарения, я расскажу ей про нас с тобой, дам ей время собраться с мыслями.

Целую твою правую руку. Целую твою левую руку.

— Я обещаю, что твоя мечта сбудется.

Ты уходишь — я человек слова. А через пару часов в мою дверь стучат. Суриката.

— Номи, — говорю я. — Входи.

— Можно воспользоваться вашей духовкой?

— Конечно. И кстати, тебе не нужно спрашивать разрешения. Ваша кухня еще нуждается в доработке, я в курсе.

— Не только кухня, — говорит она. У нее в руках контейнер с тестом для шоколадного печенья. — Холодильник шумит, окна запотевают, и хотя коты не заходят в наш домик, пахнет так, будто заходят… — Ее отец недавно умер. Ей нужно выпустить пар. Она сглатывает. — Но врываться в чужой дом все же странно, так что я буду стучать, хорошо?

— Как скажешь, Номи.

Насчет гостевого дома Суриката права. Он не доделан — я ведь думал, что до появления Форти в запасе еще много лет. В главном доме три спальни, и вы с Сурикатой могли бы жить здесь, и скоро так и будет, но сейчас мы помешаны на личных границах; за это я и люблю тебя, Мэри Кей.

Номи разогревает мою духовку и вздыхает:

— Зачем вам так много книг?

— А что такого?

— Мама терпеть не может, когда я так отвечаю.

Я снимаю с полки «Дорогу» Кормака Маккарти.

— Читала?

Она вертит книгу в руках.

— Фильм смотрела.

— Книга лучше. Помогает пережить потерю близкого человека.

— А вы кого потеряли?

Я смотрю на духовку — нет, еще не разогрелась.

— Дядю Мейнарда.

— Кем он был?

По правде говоря, я встречал своего «дядю» Мейнарда только один раз. Я спросил его, можно ли переехать к нему, и он сказал, что заберет меня на следующий день, и я собрал чемодан, а он так и не появился. Он просто исчез, а через несколько месяцев умер. Но я знаю, что Номи хочет представить меня с семьей.

— Ну, он писал книги на заказ. Довольно круто.

— Он был хороший?

— Лучший. Мы ходили в книжные магазины, он научил меня играть на бильярде, и у него была губная гармошка. Называешь любую песню, и он мог ее тут же сыграть. И он писал книги для известных людей, которые хотели рассказать свои истории, но сами не умели писать тексты. Таких писателей еще называют «призраками».

Я и сам верю в свою ложь, будто у меня и правда был такой дядя, а еще моя ложь помогает Сурикате расслабиться. Духовка пищит, и я подхожу, раскладываю тесто на противне, устанавливаю таймер, и Номи снова вздыхает.

— Моя любимая история о призраках — это про отель в Конкорде, в подвале которого раньше была скотобойня.

Она отвлекается на телефон и теряет всякий интерес ко мне и к призракам, и просит прислать ей сообщение, когда печенье будет готово. Это грубо, но меня устраивает: меньше придется запоминать о «дяде». Она уходит, и я пишу тебе: Привет!

Ты: Привет!

Я: Попозже?

Это кодовая фраза «Хочешь потрахаться в комнате внизу?»

Ты: Не уверена. Что ты ей рассказал? Я ПРАВДА думаю, что она все знает.

Я никогда тебя не разлюблю, потому что у тебя живое воображение. И мне нравится, что ты обо всех беспокоишься, хоть это порой и раздражает.

Я: Поверь, она ничего не знает. Она только что была здесь, я бы понял.

Ты: Сомневаюсь… У меня начинается паранойя. Наверное, лучше нам прекратить.

Так нечестно!

Я: Так будет честно.

Ты: Ты точно не против? Мне очень жаль… Да, я сегодня сказала, что мы будем продолжать, но… Не могу я все время озираться по сторонам!

Наши отношения — твоя кружка с мочой, и мне нужно собрать всю силу воли, чтобы тебя успокоить. Я же обещал. Я же обещал подождать. Это просто смешно, мы взрослые люди… И тут раздается сигнал. Совсем забыл про печенье Сурикаты, и я ничего плохого не сделал, она ничего не знает (а если и знает, то не от меня), я беру прихватку и вынимаю печенье из духовки, и как, черт возьми, я переживу целое лето?

И тут дверь открывается.